МЫ ПИРАТЫ
Глава первая, в которой старый волк рассказывает о цене удачи
В тот год пассаты дули так, словно сам дьявол раздувал мехи своих кузниц прямо в преисподней. Карибское море напоминало не ласковую колыбель, а взбесившуюся шлюху — пенилось, плевалось солёной слюной и норовило вышвырнуть любой корабль, не посвящённый в её капризные тайны. Мы, пираты острова Удача, привыкли ко всему. Смерть была такой же обыденной вещью, как утренняя чарка рома, только менее приятной. И если чарка сулила забвение, то смерть сулила лишь сожаление о том, что мало успел награбить.
Зовут меня Эстебан Кортес дель Мар, хотя это имя давно уже ничего не значит ни для кого, кроме меня самого. Для испанцев я — «Пёс с Багам», для голландцев — «Кровавый Кортес», а для членов собственной команды — попросту «Старый», ибо молодость ушла вместе с последним зубом, а совесть — ещё раньше. Лицо моё изборождено шрамами, которые в темноте можно принять за карту неведомых земель, левая рука не сгибается в локте после встречи с испанским абордажным топором, и каждый вечер, ровно в шесть склянок, у меня начинают болеть кости — наверное, к дождю, но, быть может, и к смерти. Бароны и гранды, сидящие в своих золочёных креслах за тридевять земель, называют нас пиратами, каперами, джентльменами удачи. Называйте как хотите. Слово не заряжает пушку и не режет глотку.
Мы — те, кого породили стагнирующие империи, те, кого выплюнула Европа, задыхающаяся в собственном величии. Испания, некогда владычица морей, теперь напоминает дряхлого паука, который слишком долго сидел в своей роскошной паутине и разучился ткать её заново. Золото Америки не сделало её сильнее — оно сделало её жирной и неповоротливой. Галионы, гружёные этим проклятым металлом, плывут как сонные киты, и каждый мальчишка с паршивой шхуной знает их маршруты лучше собственной матери.
Так было и в тот раз.
Мы лежали в дрейфе у юго-восточной оконечности Кубы, там, где тёплые воды Гольфстрима встречаются с холодным дыханием Атлантики. Место называлось — не помню уже точно, да и какая разница? На картах, которые рисуют в Мадриде, этого места нет вовсе, а на наших, пиратских, оно отмечено черепом с перекрещенными саблями. Капитан Себастьян Рейес — человек, чьё имя заставляло монахинь креститься, а губернаторов — непроизвольно хвататься за кошельки — приказал убрать паруса и ждать.
— Чует моя задница, что сегодня будет пожива, — изрёк он, оглаживая свои роскошные усы, которые носил, вопреки моде, загнутыми не вверх, а вниз, словно две засохшие пиявки. — Где-то здесь должен пройти «Сантьяго-инфанте», гружёный серебром из Потоси.
