Ленивым утром зимнего дня пылинки лениво парили в лучах солнца, пока по длинному коридору особняка не пронеслась полная женщина в чепчике, устроив пыльный ураган. Она ломилась почти в каждую дверь и, к концу коридора совсем запыхавшись, уже не кричала, а едва хрипела:
— Лилéя, Лилея, да где же ты?
— Она в оранжерее, нянюшка, — со вздохом сказал из-за одной из дверей детский голос.
— Опять рисует! — проворчала нянюшка и поспешила в обратную сторону, шумно вдыхая и выдыхая, поглощая пылинки и порождая всё новые ворчания.
До оранжереи она добралась, уже восстановив дыхание — всё же она была ещё не стара, всего немного за пятьдесят, — поэтому, распахнув дверь, закричала с новой силой:
— Лилея! Я тебя найти не могу! Ты что на полу разлеглась, стол для рисования кому поставили! Тебе восемнадцать, а не восемь! Слишком много с братьями времени проводишь… Волосы в узел, да кто так делает… Ах, бог с тобой, всё исправлю!.. Новости! Младший Кушер вернулся!
— Откуда вернулся? Вик разве уезжал?.. — растерянно проговорила девушка, подняв голову от рисунка.
— Я не о том Кушере… Да на кого ты похожа! — всплеснула руками няня.
— Что? — спросила Лилея и потёрла нос, только размазывая зелёную краску.
— У тебя и губы зелёные!
— Я кисточку облизала, — пожала плечами девушка, — так что там с Виком? Он отказался от сегодняшнего визита?
— Нет конечно! — вновь всплеснула руками нянюшка. — С Виком ничего, говорю же. Джон Кушер вернулся! И приедет сегодня с братом и отцом.
Лилея встала, отряхнула передник, поправила голубое платье. Растеребила пучок, и волосы упали белым в желтизну волнистым водопадом до талии. Она накручивала на палец локон, который тут же впитал зелёную краску, и рассматривала рисунок.
— Джон… — пробормотала она, а потом подняла глаза на няню. — Ах, Джооон! Который вдовец? Бедный. Я думала, что он уехал в пустошь, чтобы там погибнуть за каким-то благородным делом…
— Все так думали, — усмехнулась нянюшка. — А он на днях вернулся и прямо из кареты, говорят, прямо в походном платье, заявился в Академию. Ректор его отчитал, слушать не стал. Тогда Джон поехал домой, отмылся, нарядился и, ни с кем не поговорив, снова поехал к ректору. Это мне сейчас их слуга разболтал, которого прислали с весточкой. Ну что ты там разглядываешь, опять колючки рисуешь?
— Представляешь, нянюшка, пустынная колючка не цветёт в природе. А тут у нас — четыре раза в год. Да ещё и листочки выпускает. Ну не чудо?
— Ох, это ты — чудо! Ну, пойдём! Тебя отмыть надо, накупать, надушить, косу заплести… Ванна уже готова.
