Цикл рассказов «Московское время: Секунда до нуля» – это серия атмосферных зарисовок о невидимой жизни предновогодней столицы, честный взгляд на Москву глазами тех, кто её обслуживает и бережёт. Пока город готовится к празднику, часовщики, водители и слесари настраивают его сложный механизм вручную. Здесь обычные будни смешиваются с тихой зимней магией, а заброшенные заводы и старые дворы становятся местами силы. Герои ищут тепло в заснеженных переулках и пытаются найти свой маршрут в обход привычных кругов. Каждый рассказ – это попытка зафиксировать ускользающий момент за секунду до того, как наступит новый год.
Это книга о людях, чьими руками создаётся тишина и уют огромного мегаполиса. В их историях Москва оживает, становясь чем-то большим, чем просто декорация из бетона и огней.
СВЕТОВОЙ ГОД В ПРЕДЕЛАХ САДОВОГО
Марат Кольцов работал на той высоте, где город перестаёт пахнуть и начинает только светиться. Москва на исходе декабря выдалась сухой и колючей. Марат висел в люльке, прижатой к стеклянному боку башни «Федерация», и методично стирал со стекла следы чужого присутствия. Ветер на уровне восьмидесятого этажа не просто дул – он жил своей собственной, агрессивной жизнью, пытаясь оторвать стальную коробку от зеркального монолита и швырнуть её вниз, на бетон стилобата.
За триплексом шло совещание. Марат видел людей в дорогих пиджаках, видел их раскрытые в беззвучном крике рты и указательные пальцы, вонзающиеся в воздух, словно шпаги. Между ним и ими было всего пять сантиметров стекла, но Марат знал: это расстояние длиннее, чем путь до Андромеды. Если он сейчас начнёт бить кулаком в окно, корчить рожи или изображать пантомиму, они не просто не услышат – они физически не смогут поверить, что за гранью их стерильного мира существует кто-то ещё. Человек в оранжевом жилете, висящий над бездной, был для них лишь дефектом освещения или бликом на мониторе. Это и был его личный световой год, упакованный в тесные границы Садового кольца.
Он провёл скребком, и за мутной пеной открылось лицо человека. Тот сидел в самом конце длинного стола, подпёрши голову кулаком. Перед ним стояла нетронутая чашка кофе, над которой уже перестал подниматься пар. Марат про себя назвал его Акакием – тот носил свой серый, идеально подогнанный костюм с таким видом, будто это была единственная вещь, защищающая его от ледяного ветра мироздания. Акакий смотрел прямо на Марата, но взгляд его проходил насквозь, устремляясь куда-то в сторону заснеженных крыш ТЭЦ‑12 и заброшенных промышленных зон, где город ещё сохранял свою материальную, тяжёлую и честную сущность. Там, внизу, время текло иначе – медленнее и тяжелее, как мазут в старых баках.
