Глава I. Дивный новый мир
В четыре утра меня разбудила не гроза.
Сначала я подумала именно так: гром, дождь, очередной каприз погоды, слишком душная комната, неправильно закрытая штора. Что угодно, только не собственное сердце, которое билось так громко и часто, будто кто-то внутри меня колотил кулаком в запертую дверь.
Я лежала с закрытыми глазами и слушала этот стук.
Раз. Раз. Раз.
Будто море, которого в нашей высотке, разумеется, не было, накатывало на берег где-то совсем рядом. Хотя по ощущениям — заполняло меня изнутри, готовое утопить.
От этих ощущений стало неприятно. Я плотнее вжалась щекой в подушку и заставила себя дышать ровно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Никакого моря. Никакой воды. Просто дождь за окном и слишком богатое воображение, которое решило проснуться раньше будильника и испортить мне день ещё до его начала.
О каменный подоконник шлепками бились крупные капли. За чёрными шторами мелькнула молния, такая яркая, что я увидела её даже через веки. Через несколько секунд вдалеке прокатился раскат грома: глухой, тяжёлый, будто кто-то перекатывал по небу огромные железные бочки.
Я поморщилась и перекатилась на бок, уткнувшись носом в плюшевую акулу. Её когда-то давно подарила мне Аня — школьная подруга, если это слово вообще подходило к человеку, который дружил со всеми сразу и ни с кем по-настоящему. Акула пахла пылью, стиральным порошком и детством. То есть всем тем, что должно было успокаивать.
Не успокаивало.
Сердце всё равно билось так, будто знало что-то, чего я не знала.
Я не открывала глаза. Не потому что боялась, конечно. Просто если не открывать глаза, можно ещё немного притворяться, что ничего не происходит. А я очень ценила возможность притворяться, особенно по утрам.
Будильник всё не звенел.
Это было странно. Я редко просыпалась раньше него, почти никогда. Мой организм существовал по расписанию, и, если бы мог, наверняка вывесил бы на двери табличку: «Не беспокоить до шести утра». Ужин — в пять, сон — в девять, подъём — в шесть, завтрак — после душа и не раньше. Никаких спонтанных решений, ночных пробуждений, внезапных вдохновений и прочей ерунды, которой почему-то восхищались люди, называющие себя творческими.
Я была удобной. Организованной. Предсказуемой.
И, кажется, именно это начало ломаться первым.
Я открыла глаза и уставилась в темноту.
Комната постепенно вырисовывалась знакомыми пятнами: шкаф, кресло у окна, стол с ноутбуком, груда книг, которую я уже неделю обещала себе разобрать, и телефон на прикроватной тумбочке.
Мне казалось, я закрывала шторы на ночь.
