Мало кто из жителей государства Z знает, что на самом деле означает слово «вельт». В обиходе им называют человека, которого встречают там, где он уже не должен находиться. Почти все считают, что вельт — это копия, версия или клон другого человека, однако подобное представление ошибочно. Несмотря на внешнюю простоту, значение слова «вельт» не сводится к его обиходному употреблению.
Вельт (V) — условное обозначение человека, наблюдаемого в состоянии, соответствующем уже прошедшей временной точке, при сохранении численного тождества с собой в настоящем.
Это можно выразить следующим образом:
V ≡ A
Не каждый понимает это сразу. Поэтому в государстве Z появился народный пример, проясняющий картину. Этот пример, естественно, весьма затёртый, но тем не менее понятный и ещё не знакомый читателю:
Представим мраморную статую, которая в древности была безупречной, а спустя века покрылась трещинами и сколами. Тот античный шедевр и это полуразрушенное изваяние — не разные объекты и не копии друг друга. Это один и тот же мрамор.
Принцип вельта основан на том же тождестве. Разница лишь в том, что это прошлое не изучается по обломкам, а наблюдается непосредственно.
Иными словами, вельт — это прошлое того, кто на него смотрит. Он — тот же человек. Только раньше. Именно с темой вельтов связана следующая история:
Окраина города тонула в беспросветном омуте ненастной ночи. Отрезанный от остального мира стеной проливного дождя, у самой кромки векового леса замер магазин. На его задворках, в полумраке зоны разгрузки фур, где пахло мокрым картоном и прелой землёй, укрылся некто.
Он сидел на стопке старых, потемневших от сырости деревянных паллет, почти сливаясь с мусором. Сгорбившись, несчастный упёрся локтями в колени и мёртвой хваткой стиснул голову, словно пытался продавить свой череп. Прямо над ним, над тяжёлой железной дверью служебного входа, тускло горела одинокая лампа. Её ядовито-жёлтый свет изливался на его дрожащие руки и тело, обнажая подробности его мучений: пергаментную кожу, вздувшиеся на лбу багровые вены и судорожно скрюченные пальцы, глубоко зарывшиеся в спутанные волосы.
Из его мокрых глаз непрерывным потоком струились слёзы, но то были не капли скорби, а сам, парализующий ужас, исходивший из глубины поражённого разума. Когда рыдания стихали, этот неизбывный кошмар оставался в его расширенных зрачках, точно безумный зверь, запертый за влажным, поблёскивающим стеклом. Человек лихорадочно моргал, силился укрыть этот взгляд в удушливой темноте и грязи под ногами, но новая волна безумия накатывала с прежней силой, и он вновь заходился в беззвучном, удушающем плаче. Пальцы в слепом исступлении рвали волосы на затылке, выдирая их целыми пучками, оставляя на ладонях кровавые пряди.
