— Слава, слава благородному Темполайо! Слава избраннику Момента!
Голову кружил аромат кипариса, смешанный с запахом свежих роз и прошедшего дождя. Мы шли под возносимые восхваления по усеянным растоптанными бутонами узким, извилистым улицам. Во главе процессии торжественно шествовал магистр-жрец, а в центре был я. Меня окружала дюжина служительниц культа — стройные девушки в приталенных платьях с вышитыми от груди до подола песочными часами. Девушки двигались с грацией и достоинством, размахивая символизирующими вечность ветками кипариса. Каждое движение было выверенным, как будто шествие с их участием проходило так же часто, как занятия городской стражи.
Женщины с балконов и окон бросали перед нами лепестки и цветные ленты. Одни из лент ложились змейками под ноги, другие цеплялись за потемневшие от дождя шершавые стены.
Процессия из полусотни горожан словно река огибала старинные здания. Мы прошли мимо храма с символом Безвременья на полукруглом куполе — золотой скульптурой песочных часов, в которых застыло время. В середине, в горловине часов, скульптор изобразил две полусферы, обозначающие единство солнца и луны. В верхней и нижней колбе песок выглядел одинаково — как замершие шары, которые создатели заставили парить между стенок непостижимым образом. Помню, учитель приводил сравнение с плавающей в толще воды каплей масла, которая не всплывает и не тонет. История сообщает, что обычные песочные часы тоже придумали в нашем городе. Одновременно с ними пару сотен лет назад возник и этот символ. В противовес мистике настоящие городские часы были механическими и занимали верх башни первого в королевстве университета — гордости Валумнии.
Процессия проследовала мимо витражей Alma mater, которые отражали золотистый свет утреннего солнца. Студенты, преподаватели и просто горожане дожидались нас с рассвета. Люди сгрудились у массивных ворот храма науки, чтобы в итоге занять место в колонне. Толпа с каждым поворотом улицы становилась всё плотнее. Горожане заполнили промежутки между домами, стояли на подоконниках, забирались на крыши, чтобы только увидеть шествие. Кто-то протягивал руки, как бы пытаясь коснуться меня, кто-то почтительно приветствовал, а кто-то просто кричал, куражась то ли от происходящего, то ли от вина.
Миновав последние дома, шествие остановилось на главной площади перед дворцом герцога — горожане, шумя и толкаясь, растеклись по краям. Толпа стала затихать, когда на балкон вышел сам герцог Аугусто. Он был одет в богато расшитый камзол, на голове красовался символизирующий власть золотой венок. Его светлость одной рукой оперся на ажурные решётки балкона, другой сделал изящный жест, призывая горожан к тишине. Его движения были плавными и властными, брошенный вниз взгляд — требовательным. Толпа затихла, ожидая распоряжения правителя.
