Тайна бывает укрытием, товаром, оружием и правом человека не отвечать. Со стороны эти вещи легко перепутать: особенно если тот, кто требует правду, уверен в своей доброй цели.
Этот роман — о городе, где молчание в буквальном смысле поддерживает чудеса. Но прежде всего он о цене, которую нельзя считать добровольной только потому, что человек однажды согласился её платить. Здесь нет простого выбора между честностью и обманом. Иногда произнесённая правда спасает, иногда ломает необходимую опору, а иногда служит удобным оправданием для чужого допроса.
Мне хотелось рассказать о проверке, которая не превращается в охоту на человека, и о доверии, которое допускает вопрос, но не присваивает ответ. Поэтому самые важные чудеса этой книги будут держаться не на красивых формулах, а на границах между знанием, согласием и властью.
Глава 1. Чудо с двойным дном
Чудо продавали по два гроша за взгляд и по серебряному — за право поднести к нему ладонь.
К полудню перед полосатым шатром собралась такая очередь, что она перегородила весь Прощальный рынок. Возчики ругались, лошади шарахались от медных тарелок, которыми зазывала била над входом, а над головами покупателей висела стеклянная груша с белым огнём. Пламя не коптило, не дрожало на ветру и будто бы не нуждалось ни в масле, ни в фитиле.
Надпись на полотнище обещала больше: «Северный свет. Горит в воде. Лечит ночной страх. Одобрен цехом городских огней».
Последние четыре слова Терен Верес прочёл дважды.
— Значка нет, — сказала Рада Шелест у него за плечом.
— Потому и написали словами.
— А если значок внутри?
— Тогда хозяин покажет книгу заказов, пошлину и имя мастера.
Рада поправила на плече ящик с гирями. Она была весовщицей, но на городских проверках носила не только разновесы. В ящике лежали стеклянные трубки, медные щипцы, складная линейка, промасленные лоскуты и два одинаковых кувшина. Терен не раз говорил, что половину ярмарочных чудес можно закрыть одним её ящиком, а вторую — вопросом, кому выгодно, чтобы зритель смотрел вверх, пока у него режут кошель.
Сегодня кошельки не резали. Их принимали открыто.
У входа мальчишка в красном жилете собирал монеты в жестяную миску. Каждому, кто платил серебряный, он выдавал синюю ленту и предупреждал не касаться стекла. Люди входили группами по десять человек, а выходили возбуждённые, с мокрыми ладонями и рассказами о холодном пламени.
— Оно меня узнало, — сообщила старуха соседке. — Я руку справа поднесла, а оно туда потянулось.
— И не обожгло?
— Ладонь ледяная стала. Значит, правда северное.
