Вторник.
Никто не называет ни дату, ни год, здесь вообще не принято говорить о времени так, как говорят о нём снаружи. В комплексе «Локус» оно существует по собственным законам, лишённым привычной последовательности и любых ориентиров. Нет календарей на стенах, нет праздников, и нет даже случайных разговоров о числах или месяцах. В какой-то момент начинает казаться, что время здесь не движется вперёд, а медленно оседает слоями, смешивая воспоминания, дни и события в одно бесконечно тянущееся состояние. Я давно перестал понимать, сколько именно нахожусь здесь.
Сначала исчезают мелочи: названия улиц, лица знакомых, голоса. Потом, вещи важнее. Я уже не помню даже дату собственного рождения.
По внутренним ощущениям я провёл в «Локусе» несколько лет, ни разу не покидая пределы комплекса.
Здесь от человека требуется только выполнять свою функцию и не задавать вопросов, на которые всё равно никто не ответит.
Я хорошо помню день, когда впервые увидел объявление о работе. Тогда эта формулировка показалась мне почти смешной: «ремесло отшельника». Сейчас я понимаю, насколько точно она описывала то, что ожидало меня внутри комплекса. В этих словах было что-то успокаивающее, и почти притягательное.
В тот момент предложение показалось мне не работой, а убежищем. Местом, где можно наконец исчезнуть, не умирая по-настоящему.
Работа действительно оказалась простой, по крайней мере, настолько простой, насколько вообще может быть работа в месте, существование которого официально почти никто не признаёт. От меня не требовали ничего сверхъестественного: выполнять инструкции, следить за всем и всеми в моем корпусе, фиксировать изменения в отчётах и не задавать лишних вопросов.
Платили исправно. Более того, если судить по тем цифрам, которые мне иногда попадались в финансовых отчётах, платили действительно щедро. Настолько щедро, что в другой жизни подобная сумма наверняка изменила бы моё положение полностью. Возможно, раньше я бы испытал радость или хотя бы удовлетворение при мысли о таких деньгах, но здесь они быстро потеряли всякий смысл. В пределах комплекса их просто негде было тратить. Всё необходимое предоставлялось автоматически: жильё, питание, одежда, медицинское обслуживание и даже предметы повседневного пользования периодически появлялись в комнате без каких-либо просьб с моей стороны.
Иногда, особенно в те часы, когда тишина становилась почти давящей, я начинал думать о людях, оставшихся снаружи. О семье, о тех немногих знакомых, которых когда-то считал близкими. Перед тем как устроиться сюда, я сильно поссорился с родными. Однако сами слова постепенно стерлись из памяти. Теперь от того вечера остался только эмоциональный след, тяжёлый и размытый, как старая запись с повреждённой плёнки.
