Я шёл по улице.
Нет, не так, я ШЁЛ по улице, уверенной походкой, походка моя заставляла оглядываться на меня всех встречных.
Моя походка – это грация хищника и заморский дивный танец. Этой походке позавидует любой, кто посмотрит на меня, от нормального мужика до подиумной модели, мужики завистливо смотрели, как я рассекаю пространство улицы, и завистливо же отводили взгляд.
Женщины смотрели с вожделением и даже где-то с похотью, они понимали, кто идёт, мужчина с большой буквы. Их восхищало всё во мне, от костюма лучшего модельера, до самых кончиков моей причёски, от лучшего стилиста.
Аромат моего парфюма нежно стелился за мной, он сводил женский пол с ума. Взгляд моих голубых глаз сиял за дымчатыми стёклами очков от солнца.
Дети, разинув рот смотрели в мою сторону и пихали в бок родителей, которые ещё не заметили меня.
Да, я был неотразим.
Покрайней мере я был в этом уверен, и весь этот результат был достигнут благодаря вовремя заначенному пузырю, который я с вечера успел спрятать от самого себя. Навстречу мне двигался почти моя копия, с прелестной дамой под руку. Впрочем, сегодня все встречные мной женщины были неотразимы. Дама моей копии всё время тянула его куда-то и что-то нашёптывала на ушко, но мачо был спокоен, как триста спартанцев перед боем, лишь снисходительно улыбался,глядя куда-то вдаль.
– Смотри, Павловна, как нажрался-то с самого утра.
– Так это Сашка-алкаш, с пятой, что над Дмитриечем живёт. Видать, уже опохмелиться и дальше за добавкой попёрся, на поиски.
– А вона смотри, Петруху уже Катька выловила, домой тащит.
– Выловить-то выловила да он же скотина ужо нажратый с самого утра.
– Ниче, счас она его домой притащит, причёску проредит, глядишь, на недельку человеком станет.
– Не, не поможет. Этого не сломаешь, вот мой покойный Коленька тот да…
Что там стало Коленкой, уже не слышал.
Я вдруг посмотрел на себя со стороны, взглядом этих божьих одуванчиков и встал в ступор.
На мне рваные кроссовки, мятые нестираные джинсы, футболка с нелепым Чебурашкой на всю грудь и следами вчерашнего веселья.
Амбре, которое воспринимал за аромат, заставляло встречных мух и других насекомых облетать меня по большому кругу и рвать крылья на соседнюю улицу, а лучше в другой город. Моя походка, которой я ещё недавно гордился, оказалась танцем паралитика, под приступом эпилепсии.
Моя шикарная причёска – просто ёжик кое-как оболваненных волос, которые чтоб не мешали, остриг бухой Толян, тупыми ножницами.
Взгляды встречных женщин из вожделенных стали брезгливым и молящими лишь об одном, лишь бы прошёл мимо и подальше. Да взгляды некоторых мужиков были завистливы, но в разумных пределах.
