София не любила шум.
Он утомлял её быстрее, чем долгие смены, быстрее, чем бессонные ночи, быстрее, чем боль чужих тел, которую она иногда чувствовала даже сквозь стены. Поэтому она выбрала – тихую работу, где не было криков, сирен и паники. Где всё решалось не спешкой, а заботой.
В этот день за окном моросил мелкий дождь. Серый, почти прозрачный, как дыхание осени. София сидела на подоконнике в своей маленькой квартире и грела ладони о чашку с чаем. Тепло фарфора расползалось по пальцам, но не доходило глубже – внутри оставалась странная пустота, будто она ждала чего-то, сама не зная чего. Её светлые волосы были собраны в небрежную косу, синие глаза смотрели куда-то в пустоту, будто она слушала не мир людей, а что-то более тонкое, почти невидимое.
Телефон завибрировал тихо.
Имя на экране: Рене.
София вздохнула. С Рене всегда было так: если она звонила, среди ночи это означало что-то важное.
– Соф… – голос подруги был непривычно сдержанным, будто она боялась, что слова сломаются на полпути. – Ты можешь приехать завтра?
– Что случилось? – сразу спросила она.
Пауза. Короткая, тяжёлая.
– Уильям. Мой брат… Он.
Имя отозвалось в груди странным эхом, хотя София никогда не видела его. Только знала: ведьмак, военный, сильный, слишком упрямый для собственного блага. Тот, о ком Рене говорила редко и всегда с какой-то болезненной осторожностью.
– Он жив, – быстро добавила Рене, будто боялась худшего. – Но… всё сложно. Его ранили. И он… отказывается от всех сиделок.
София закрыла глаза. Чай в чашке остывал.
– Рене…
– Я знаю, что прошу слишком много, – в голосе проскользнула усталость, та самая, что накапливается месяцами и не отпускает даже во сне. – Но ты другая. Ты не будешь давить. Он сейчас… словно замёрз изнутри. Ему нужна не просто медицина. Ему нужна тишина. И терпение. Такое, как у тебя.
София почувствовала, как внутри неё поднимается знакомый страх.
Тот самый, из-за которого она так и не пошла в неотложку.
Страх не справиться.
Страх потерять себя, леча других.
– Я боюсь, Рене, – честно сказала она, и слова прозвучали тише, чем дождь за окном. – Боюсь, что не смогу помочь. Или сделаю хуже.
– Ты никогда не делала хуже, – тихо ответила подруга. – Только… если ты согласишься, не используй магию. По крайней мере, не сразу. Он не примет это. И ты не должна выгорать из-за него.
София знала, что Рене права. Её целящая магия была не благословением, а долгом с ценой. Каждое исцеление отнимало что-то у неё самой. Иногда – сон. Иногда – силы. Иногда – кусочек души.
Она представила себе незнакомого мужчину в тёмной комнате. Представила его боль, его гордость, его отказ от помощи. И почувствовала, как внутри что-то сдвигается – не решимость, скорее согласие с неизбежным.
