Глава 1. Кружка со сломанной ручкой
В квартире царила настолько глубокая тишина, что Мирон слышал, как оседает пыль. Нет, это, конечно, была иллюзия — пыль не издает звука. Но в этой густой, вязкой тишине, которую не мог нарушить даже холодильник, казалось, он слышал каждый процесс: медленное остывание чая в кружке, прилив крови к вискам, тихое гудение собственных мыслей.
Он сидел на кухне. За окном рассвет лениво пытался пробиться сквозь вечную московскую морось, но терпел неудачу, заливая мир серым, невыразительным светом. Ему нравился этот свет. Он не напрягал глаза, не требовал активности.
Семья спала. Его жена Лера и сын Егор. Их сон был почти осязаемым, словно теплое одеяло, покрывающее всю квартиру. Это было единственное тепло, которое он теперь мог ощущать без внутреннего сопротивления. Мирон сделал глоток. Чай уже не был теплым, а просто водянистым. Холодный, терпкий — он вернул его к реальности. Впереди был день. Работа. Люди.
Он не ненавидел людей. Это было бы слишком энергозатратно и, честно говоря, глупо. Он просто устал от них, как от плохой погоды. Он устал от них, потому что каждый разговор, каждое взаимодействие было шахматной партией, где ты знал каждый возможный ход, который сделает твой противник на десять ходов вперед. Ты знал, что твой коллега Петя вот-вот начнет жаловаться на несправедливость в зарплате, хотя он полдня играл в пасьянс. Ты знал, что босс вызовет тебя и заговорит о «новых горизонтах», имея в виду очередное повышение, от которого Мирон снова откажется. Не потому, что он тебя не ценил. Ценил. Просто сама должность, статус, эта игра в карьерный тетрис — все это не имело для него никакого смысла. Смысл был в соседней комнате, где он свернулся калачиком под одеялом с динозаврами.
Последние несколько дней он что-то чувствовал. Странное, фоновое ощущение, похожее на изменение атмосферного давления перед грозой. Неясное, тревожное, но без указания конкретного места. Такое случалось и раньше. Пару раз перед очередным крахом стартапа, в котором он работал. Один раз — за неделю до внезапной отставки директора крупной корпорации. И снова — прямо перед пандемией. Это не было предчувствием в мистическом смысле. Скорее, его мозг, привыкший анализировать тысячи микроканалов, собирал пазл быстрее, чем его сознание могло его обработать. Память всегда складывалась в одну и ту же картину: «Сейчас всё станет плохо».
Но теперь это чувство не было связано с работой. Оно стало сильнее. Оно было повсюду.
Мирон посмотрел на свою кружку. Свою любимую. Глиняную, с толстыми стенками и отколотой ручкой. Лера сто раз угрожала выбросить её, но он не позволял ей этого сделать. Эта трещина, этот след повреждения, делали её настоящей. Единственной. Он не любил идеальные вещи. Они слишком сильно напоминали ему ту самую «машинную» пустоту, которую он так ненавидел в текстах ИИ.
