* * *
Я просыпаюсь внутри чужого тела, которое сложно назвать телом. Похоже, что это даже не организм.
Сначала я думаю, что меня просто слишком много. Я буквально не помещаюсь в кожу. Кожа, кстати, тоже странная: она повсюду и нигде. Я пытаюсь найти привычный контур тела — плечи, шею, ладони, — но пальцы расползаются в стороны, превращаются в тонкие линии, как лучи от фонаря в тумане. Я пытаюсь пошевелиться и шевелю сразу всем, и это «всем» не может решить, куда именно ему двигаться.
Течение воздуха ощутимо, хотя вроде бы даже нечем дышать. И это не мановение ветра по лицу — это вектор, который проходит сквозь меня, от одного условного края до другого. Будто бы пространство наклоняют, и я скатываюсь по нему всей площадью, которую не могу измерить. Плотность воздуха меняется, и эта разность давит на меня целиком, одновременно, без привычного «здесь сильнее, тут слабее». Если бы у поверхности стола были нервные окончания — она чувствовала бы так, когда на неё расставляют объекты разного размера и фактуры.
Я знаю, что сплю. Это знание висит как пометка в углу экрана: сон, не забывай. Я училась держать его, чтобы не проваливаться окончательно. Но сейчас оно мешает. Как только я цепляюсь за мысль «это сон», мир дёргается, пикселями собирается в другую конфигурацию, и меня выворачивает. Я тут же отпускаю. Пусть будет чем угодно, только не мной.
Попробовать сузиться. Найти центр. Я начинаю собирать себя вокруг какого-нибудь ощущения — например, шума. Шум здесь везде. Но это не звук в ушах, а зуд в глубине. Частоты накладываются друг на друга, то усиливаются, то пропадают. Иногда одна из них резко бьёт — будто меня дёргают за длинное сухожилие. Тогда у меня возникает рефлекс: отдёрнуть руку. Но рук здесь нет. Есть объём, который должен сместиться, чтобы уйти от этого удара, и он не успевает, потому что удар уже превратился в другую частоту.
Я понимаю, что слышу не акустические колебания воздуха. Это не настоящий звук. Это какие-то значения, которые не успевают сложиться в привычное «громко» или «тихо». Они приходят порциями, пачками, и каждая пачка имеет форму. Какая-то похожа на узкий шип, какая-то — на размазанное облако. Среди них иногда проскакивают те, что напоминают шаги по гравию, а другие — шёпот, но это лишь мои ассоциации, не больше.
Я пытаюсь открыть глаза — и понимаю, что они уже открыты, где-то. Где-то есть оптика, направленная во внешний мир, но я не знаю, где именно она у меня находится. Зато я знаю, что прямо сейчас передо мной — горизонт, а подо мной — что-то плотное. Я не вижу его, я чувствую его как резкое изменение «фактурности»: выше — низкочастотная, мягкая неоднородность, ниже — жёсткая, рельефная карта. Если бы мне сказали, что это земля и небо, я бы согласилась, но сама я не могу подобрать названия.
