Черные неподвижные зрачки оказались близко-близко. В глубине их мерцали злоба и торжество. Смотреть в эти глаза было невыносимо. Дан устало отвёл взгляд, а потом бессильно повесил голову. Он очень устал от всего произошедшего и желал только одного – чтобы его бросили где-нибудь в углу и забыли. Но нет. Сильная рука грубо схватила его за волосы и рывком подняла опущенную голову, хрустнули позвонки в шее, по избитому телу прокатилась волна боли.
– Упрямый щенок, – обозлился черный человек и дохнул прямо в лицо, – я тебя заставлю говорить, даже если нужно будет вывернуть наизнанку.
Дан закрыл глаза от отвращения. От чёрного человека пахнуло тошнотворным перегаром и мертвечиной. А может показалось ему.
– Я ничего не знаю, – он говорил это, наверное, в сотый, нет, тысячный раз.
Чёрный человек гадливо засмеялся и толкнул его растопыренной пятернёй в лицо. Голова снова мотнулась бессильно и повисла на шее как на верёвке. Он бы упал, но два крепких конвоира удержали его, лишь подхватили, выворачивая руки в плечах.
– Зна-а-аешь, – зло проговорил чёрный человек. – И всё мне сейчас расскажешь. В Катаржи святых не держат, здесь все грешники. И они всегда сознаются в своих грехах.
– Не знаю, – внутри Дана проклюнулось упрямство. – Но даже, если бы знал, то тебе ничего не сказал бы, мясн…
Он не успел договорить. Резкий и неожиданный удар пришёлся под рёбра. Боль обожгла и свела судорогой мышцы живота и груди, сжала горло, дыхание остановилось. Дан захрипел, согнулся и пытался сделать хотя бы маленький вздох. Но воздух исчез. Арестант шевелил посиневшими израненными губами, из глаз его лились слёзы, а ноги утратили опору. Конвоиры швырнули его на каменный грязный пол. Он корчился, бился в паническом, болезненном удушье, и со всхлипом, рыданием и стоном, наконец, втянул в себя немного воздуха.
Чёрный человек насмешливо смотрел на его муки.
– Выходит, щенок, тебе всё же есть, что говорить. Давай поговорим.
Воздух проник к разрывающимся лёгким, ужас удушья отступил. Дан пытался подняться, но удар ноги снова отбросил его к самой стене. Чёрный человек подошёл к пленнику и поставил грязный сапог ему на лицо, надавил. Шляпки гвоздей подошвы впились в скулу.
– Я и не таким как ты языки развязывал, – заговорил граф Родерик зловеще покровительственно. – Сегодня пришло твоё время откровенничать, дружок. Давай переберём грехи. Итак: ты имел неосторожность ввязаться в глупый, наивный заговор, организованный слабовольными дураками; ты даже согласился убить одного из принцев; ты получил деньги и адрес. Я прав?
