1
Безногая циркачка была самой проворной из всех. Она искусно ублажала мужчин, используя только руки в качестве точки опоры. Взрезая бледный бархат кожи, проступали резкие очертания напряжённых мышц, вздувались тонкие, прозрачные вены. Это сводило мужчин с ума. Распалившись, она позволяла им брать её мёртвой хваткой и, лишая инициативы, играться как с куклой. Её покорности можно было позавидовать. Её звали Мириам и она умерла от сифилиса.
Самой красивой была Катрин. Когда-то она была танцовщицей. Она писала стихи и, раздеваясь, каждый раз читала их. Стихи были ужасны. К счастью, ей хватало ума сочинять их так, чтобы нестройные рифмы прекращали отдавливать уши, едва её платье падало на каменный пол. Достаточно долго для того, чтобы начать нервно сдавливать пальцы, но недостаточно долго, чтобы вскочить и вцепиться ей в горло. Никто так и не понял, почему она считала, что к её безупречному телу непременно должно прилагаться что-то ещё. Всё её бездарное творчество составляли жизнерадостные оды. Однажды вечером Катрин нашли повесившейся на собственной простыне.
С обеими поступили честно: никто не жалел. Их усердное похотливое копошение заполняло пустоту существования на пути к закономерному итогу подобием смысла. Это было даже почти бескорыстно. Каждый, узнавая печальную новость, некоторое время задумчиво крутил монету между пальцев, затем пожимал плечами и спрашивал: «Быть может, сегодня принимает Колетт? Эрна?»
Колетт и Эрна принимали. Они, бесспорно, тоже были ничего. К тому же, стоили немного дешевле.
2
Публичный дом внутри бывшего католического монастыря в шутку называли «Дом искалеченных судеб». В него приходили, чтобы забыть и забыться. Жизнь в его стенах хранила прежний вкус, её будто не касались уродливые вещи внешнего мира. К этой жизни можно было притронуться и восполнить ушедшие силы. Притронуться, чтобы, выйдя наружу, с новой решимостью в очередной раз вдохнуть смрадный воздух гниющего города.
В «Доме искалеченных судеб» Глеб бывал множество раз. Впервые — после смерти Киры. Отчаянная пустота, беспредельное одиночество привели его в одну из тусклых комнат с низким потолком.
Настоятельница приветливо улыбалась и демонстрировала тухлые редкие зубы. Окинула гостя придирчивым взглядом и попросила вести себя учтиво. Глеб нырнул за ней в полутьму бесконечного коридора. Гулкое эхо разносило приглушённые женские стоны и обрывистое мужское кряхтение. Под строгим присмотром святой Магдалины её преданные дочери платили плотью за кров над головой и непростимый грех наслаждения. Они встречали посетителей в тёмных платьях с белым бантом на левом предплечье. Они провожали их, кутаясь в мятые серые простыни. Повелительным жестом старушечьей руки посетитель был приглашён в одну из дверей многочисленного ряда келий.
