В тот день, когда Мелодия впервые переступила порог Академии, небо над Полжским княжеством было неправдоподобно синим, без единого намёка на грозу. Птицы щебетали так беззаботно, словно знали, что война ещё далеко. Она тогда смеялась над собственной мнительностью: ну какая война, когда впереди столько лекций, ученических дуэлей и тайных вылазок к Вратам?
А через полгода эти же коридоры будут гулко отзываться на шаги патрулей, а её имя начнут шептать в тёмных углах как символ надежды - или как мишень. Но тогда она об этом ещё не знала.
Сейчас же над лагерем висело странное, тягучее затишье — такое, что даже воздух будто застыл. Тело Мелодии саднило от синяков и ссадин; удар в плечо застал её врасплох, и она невольно поморщилась. Херад стоял перед ней — сильный, широкоплечий; со всеми он был побратимом, улыбчивым воякой, и такой Херад ей нравился меньше всего. С ней наедине он умел быть другим: не прятал страх, не стыдился слабости, позволял себе уныние, будто заранее знал, сколько ещё придётся терять.
Она растерла место удара — дружескую метку командира — и поймала его короткий, тревожный взгляд. Он блеснул глазами и кивком позвал в шатёр. Невиданное спокойствие преследовало их уже неделю, и от этого становилось только страшнее: Мелодия слишком хорошо знала цену таким паузам.
Войдя, она поклонилась и заняла ставшее привычным место у походного камина, где тлели магические камни и пахло жареным мясом — уютный запах, который теперь казался насмешкой над тем, что зрело вокруг.
«- Чует моё сердце, затишье перед бурей», — сказал Херад, не глядя на неё, и сел во главу стола. Взял кувшин с пайковой бормотухой, отхлебнул и ровно, без интонации, произнёс:
— Цесаревича надо вернуть в столицу. Приказ Императрицы.
Мелодия качнула головой, и в этом движении выплеснулось всё её бессильное раздражение:
— Я на него не влияю, Херад. А силком его никто не сдюжит.
Она уткнулась взглядом в колени и только потом, будто спохватившись, поняла, что назвала командира по имени — без положенного уважения. Хотела извиниться, но воздух вдруг дрогнул: низкий, утробный звук горна резанул по нервам так, что волосы встали дыбом.
Атака!
Они вылетели из шатра: Херад — с двуручным мечом, Мелодия — с фамильным посохом, который лёг в руки привычно, как продолжение воли. Вокруг уже вспыхивали заклинания, звенели клинки, пахло гарью и кровью — запахом, от которого внутри всё сжималось, потому что он всегда означал, что кто-то из своих уже не вернётся.
— Найди и защити Цесаревича! — крикнул Херад и умчался на подмогу Хельге.
