В библиотеке под светлым деревянным столом мотыляется длинная нога, закинутая на другую. На столе лежит рука с длинными пальцами, унизанными кольцами. Вторая рука ритмично выстукивает ручкой по столу. Тук, тук, тук.
Над книжными полками круглые часы. В тишине они шагают стрелками. Тик-так, тик-так, тик-так.
Возле входа стол библиотекарши. Из-за монитора компьютера выглядывает высокая прическа, вышедшая из моды много лет назад. Наманикюренные пальчики постукивают по клавиатуре. Клац, клац, клац.
Худой, почти изможденный, юноша, сидящий за столом, потягивается, протяжно зевая. Студенческая форма на нем мятая, но чистая, из дорогой ткани. Браслеты на запястьях позвякивают, ударяясь о столешницу.
– Максимилиан, – над монитором возникают очки в роговой оправе, спущенные к носу, – пока ты не займешься делом, час твоего наказания не начнется.
Оправа повернулась к часам, выразительно сверкнув линзами с множеством диоптрий.
– Долгов у меня нет. Если кому-то не нравится как я разговариваю, подавайте в суд Морали. Свободно общаться с друзьями у нас пока не запрещено.
Библиотекарша тцыкнула, музыка комнаты обогатилась еще одним звуком.
– Я тоже не в восторге от того, что господин Левандовски поручил мне твое моральное перевоспитание, – женщина вздохнула, и откинулась на спинку стула. Это максимум вольности, которую она себе иногда позволяла, – давай так, ты пойдешь в секцию номер 99-А и наведешь там порядок. Тогда можешь быть свободен.
Парень еще некоторое время поклацал ручкой, помотылял ногой, позевал. Принудить его к работе не могли – это был последний бастион личной свободы, установленный кодексом и прочим скучным словесным мусором закрепленный. Но вот придумать нечто по-настоящему изощренное и унизительное – это профессор Левандовски мог, в этом он был виртуоз. Максимилиан мысленно взвесил: час тупой возни с пыльными бумажками против потенциально бесконечного часа публичного позора и нравоучений. Геометрия выгоды выстраивалась в унылую, но четкую прямую. С проклятием, выдернутым из самого неприличного слоя лексикона, но не озвученным, студент поплелся в дальнюю секцию библиотеки.
Между стеллажами было прохладно, кондиционеры гоняли сухой, полезный для книг, воздух. Он вызывал одно из его детских воспоминаний. Мама, компенсируя походы к врачам, включала в их с сестрой комнате солевую лампу. Макс помнил сухой воздух от которого першило в горле, и все время хотелось пить. Потом Лиза как бы «случайно» разбила соляную глыбу, выкинув с балкона их маленькой квартиры.
Проходя между книжными полками, он все оттягивал момент, когда нужно будет приступить к наведению порядка. Большинство надписей на корешках не соответствовало своему местоположению, а книги лежали небрежными стопками возле секций. Пальцы прощупывали гладкие обложки, иногда натыкаясь на дорогие экземпляры с тиснением. Макс посмотрел вверх. Камер тут не было, место вполне уединенное. Можно бездельничать без опаски быть застуканным. Из чувства противоречия он еще немного походил между стеллажами, не приступая к работе. Сочтя, что продемонстрировал достаточно нонконформизма, Макс стал рассматривать книги более пристально.
