Дорога тянулась между холмами, как старая серая лента.
Её давно протоптали люди. Сначала пастухи, потом торговцы, потом солдаты, а потом снова пастухи. В некоторых местах она была твёрдой и гладкой, в других – разбитой колесами и дождями. Но дорога всё равно жила. Она помнила тысячи шагов и тысячи разговоров.
По ней шли трое.
Торвальд Серый шагал впереди, широко размахивая руками. Он всегда шёл так, будто спешил куда-то важное, хотя обычно не имел ни малейшего понятия, куда именно идёт.
Он был высокий, крепкий, широкоплечий и всегда немного взъерошенный. Светлые волосы торчали в разные стороны, будто ветер жил у него на голове.
– Если впереди не будет трактира, – сказал он, – я официально объявляю этот день плохим.
– Ты объявляешь плохими почти все дни, – ответила Лиара.
Она шла рядом, иногда перепрыгивая через камни или поднимаясь на край дороги. Она двигалась легко, почти бесшумно. В её походке было что-то кошачье.
– Неправда, – возразил Торвальд. – Иногда я объявляю плохими только утра.
– Потому что ты просыпаешься голодным.
– Потому что утро – это заговор против сна.
Лиара рассмеялась.
Йенс Чёрный шёл чуть позади них.
Он слушал их разговор, иногда улыбался, но чаще просто смотрел вокруг.
Йенс всегда много смотрел.
Он смотрел на дорогу, на траву, на небо, на следы. Люди, которые много ходят пешком, рано или поздно понимают простую вещь: мир постоянно что-то рассказывает.