Королева умерла. И я была единственной, кто её искренне оплакивал. Её несчастное тело ещё не было перенесено в фамильный склеп на кладбище, а весь двор уже веселился. Фрейлины вплетали пёстрые ленты в пышные причёски и украшали чёрные платья бантами и булавками, музыканты играли вместо реквиема что-то чуть ли не плясовое, а сам наследный принц со своей свитой стрелял во дворе из арбалета по пустым бутылкам, выставленным в ряд на заборе. Звон разбитого стекла раздражал меня даже больше, чем весёлая музыка.
Я тихо сидела возле гроба. Лицо у королевы было бледное и измученное, губы искусаны, брови страдальчески надломлены, она и представить не могла, что её смерть всех только обрадует!
Старый карлик Корби зашёл в траурную залу, осторожно прикрыл за собой дверь и, убедившись, что, кроме меня, здесь никого нет, тихо сказал:
– Уходи, Жанет.
– Почему? – спросила я равнодушно.
– Беги отсюда подальше, если хочешь остаться в живых.
Он был очень серьёзен, этот вечно весёлый, забавный человечек. Я кормила его манной кашей и протёртой морковью, потому что у него болел желудок; я готовила только для больной королевы, но и его мне было жаль. Наверное, за это он меня и любил.
– Господи! – вздохнула я. – Кому до меня есть дело? Можно подумать, что я знаю какую-то страшную тайну! Я слишком ничтожна, Корби, чего же мне опасаться?
– Тебе лучше знать, Жанет, за что тебя ненавидят.
– Кто?!
Он молча отошёл и спрятался за ночной шторой. Только потом я услышала шаги. Вошло сразу человек десять: старый герцог Тиманский со своими детьми и племянниками – самое знатное семейство в Лесовии после королевского, да и самое могучее, пожалуй. Вошли они бесцеремонно и шумно, траур их был весьма символичен, костюмы больше напоминали дорожные, чем похоронные.
Прибыли! Все разом: кто прямо из Тимана, кто из своих более близких владений. Вошли как хозяева, а наследный принц в это время стрелял по бутылкам. В раскрытые окна врывался звон осколков и пьяный хохот. Бог покинул этот замок, и, похоже, навсегда!
Я встала и почтительно согнулась в поклоне, но меня никто и не заметил. Они окружили гроб.
– Мертва, – заключил старый герцог, как будто у него были причины в этом сомневаться.
– Царствие ей небесное! – как-то на удивление скорбно сказала его дочь Юлиана Тиманская и надолго склонилась над гробом.
Я привыкла думать, что в этой девушке нет ничего человеческого, только безумная красота и надменность. Но что-то дрогнуло в её душе, когда она увидела тело моей несчастной королевы. Все её братья и кузены терпеливо молча ждали, когда ей это надоест.
