— За воеводу! — взревел трактир дружным мужицким хором, и застучали глиняные крынки. Горислав только поморщился. Я понимал, что моё возвращение, да сразу в статусе наместника, будут отмечать бурно, но сам устал. Хотелось просто упасть на кровать, чтоб под спиной было не войлочное одеяло или вонючая после дождя шкура, а мягкая перина, ну или, на худой конец, набитый сеном тюк — сухой, без клопов и не вонючий. Спал бы и спал.
Вдруг голоса в трактире затихли, дверь отворилась, и в зал вошла девица. Не вошла. Вплыла. Тонкая, ладная, с румянцем и красотой нездешней. Мужики глянули на неё и тут же вернулись к своим делам. Странное дело: даже ни одной скабрёзности не прозвучало.
— Это кто? — спрашиваю у трактирщика. Я сегодня не сидел ни с кем за столом, кочевал от одного к другому, всё чаще оставаясь у стойки старого приятеля — Ждана, владельца забегаловки. Вечер шёл прекрасно и без участия героя торжества.
— Это? Фея любви, — пожимает плечами Ждан, будто феи у нас каждый день разгуливают.
Всматриваюсь в лицо приятеля: вдруг шутит? Но тот предельно серьёзен. А я хмурюсь. За время войны я повидал всякого, а вот фей любви вживую не встречал. Слышать — слышал, а вот свидеться судьба не дала. Родственниц их — фей подводных да лесных — видывал порой, издалека. Не любили эти мирные создания кровь, а от воинов кровью смердит за многие вёрсты.
Вглядываюсь в юную красотку внимательнее: живая, улыбчивая, она порхала от собеседника к собеседнику, всем улыбаясь, но никого не привечая особо.
— И что же, правду про них говорят? — приложившись ещё раз к уж больно крепкому пиву, уточняю у Ждана.
— Что именно? — приятель понимающе щурится: видать, не я первый любопытствую.
— Ну, что раны душевные лечит да удачу приносит? — спрашиваю первое, что всплывает из баек, рассказанных на привалах.
— И раны лечит, и удачу приносит, — кивает трактирщик. — И сама выбирает, кому помощь её нужна.
— Неужто силком никто не тащит? — удивлённо вскидываю бровь. У нас за то наказание, конечно, суровое, но поди докажи: слово против слова, а девкам веры нет — это известный факт. Кто ж поверит, что бравый дружинник мог вести себя как скот?
Увы, кому как не ему, Гориславу, знать, что могут. И на войне повидал разного, и как командиру приходилось не раз бравых воинов, в пылу битвы голову потерявших, остужать. Да и род мой, славный, военный, магически одарённый, вёл своё начало от бастарда княжеского. Сам князь похоть в узде сдержать не смог, когда увидел красоту жены друга своего, побратима. Даже в семейных преданиях молчат о том, как миром дело решить удалось. Сам бы я вряд ли б такое оскорбление снёс. Хотя никто, кроме семьи, не знал. Даже княжеские отпрыски уже не ведали.
