Лунный свет в блокчейне — 3. Цифровой Рембрандт
Финал о том, что искусство нельзя купить, даже если оно цифровое
Пролог. Швейцария, окрестности Цюриха, бункер
Он сидел в комнате без окон.
Стены были обиты звукоизоляцией — ни один звук не проникал внутрь. Три монитора горели тусклым зелёным светом. На центральном — строки кода, которые он писал последние три года. На левом — карта мира с пульсирующими точками: каждый огонёк означал пользователя, который уже скачал его модель. На правом — чёрное поле с одной белой надписью:
«Модель обучена. Запустить распространение? Да / Нет»
Курсор мигал в ожидании.
Дмитрий Кротов смотрел на экран. Пятьдесят пять лет. Седые волосы, зачёсанные назад. Дорогой свитер — кашемир, тёмно-синий. Он выглядел как человек, который привык побеждать. Но сейчас он не думал о победе.
Он думал о конце.
Кузнецов в тюрьме. Кляйн даёт показания. Мори мёртв. Все нити, которые он тянул три года, обрублены. Ирина Лебедева и её странный друг-аутист вышли на его след. Вопрос времени.
Но время у него было.
Осталась только модель.
Нейросеть, обученная на украденных данных. Нейросеть, которая может создать любого художника — от Караваджо до Рембрандта, от Куинджи до Ван Гога. Нейросеть, которая не знает усталости, сомнений, страха.
Она была готова.
Кротов открыл ноутбук, запустил терминал, ввёл команду.
«Модель загружена в торрент-сеть. Количество пиров: 1... 47... 203... 1541...»
— Вы не победили, — сказал он пустой комнате. — Вы просто отложили неизбежное.
На правом мониторе карта мира засветилась тысячами огней. Москва, Лондон, Нью-Йорк, Токио, Берлин, Париж. Пользователи скачивали модель. Некоторые — из любопытства. Другие — чтобы создать новую картину для своей гостиной. Третьи — чтобы продать «новонайденного Рембрандта» на аукционе.
Кротов знал, что будет дальше.
Сначала — хаос. Музеи не смогут доказывать подлинность. Эксперты потеряют работу. Аукционы рухнут. Искусство перестанет быть товаром, потому что любой сможет создать его сам.
Потом — новое равновесие. Люди перестанут спрашивать «кто автор?». Будут спрашивать «что я чувствую?».
— Это и есть свобода, — прошептал Кротов. — Не право обладать. Право чувствовать.
Он закрыл ноутбук, откинулся на спинку кресла.
— Искусство будет свободным. Даже если для этого придётся уничтожить всех, кто его прячет.
Он закрыл глаза.
В комнате было тихо. Только мониторы мигали зелёным.
Она проснулась в три часа ночи. Снился Казанцев. Тот самый. Седые волосы, трясущиеся руки, взгляд без злобы. «Вы не виноваты, — сказал он тогда. — Вы делали свою работу». Ирина села на кровати, обхватила колени. Она не знала, что её разбудило — кошмар или предчувствие. Но знала: что-то надвигается. Что-то, в чём она снова будет уверена. И это её пугало больше всего.
