Пролог. Гавань Вечного Прилива
Бывают на свете места-заплатки. Где ткань реальности истончилась, и сквозь неё просачивается вечность. Таким местом была Гавань, город на краю карты, вмороженный в стык сурового материка и моря, чьё имя произносили шёпотом – Ледовитое Дыханье. Его не строили по плану. Он вырос, как коралловая колония вокруг трёх бухт, названия которых знала лишь старая портовая побасенка: Бухта Первого Льда, Бухта Рождающихся Туманов и Тихая Гавань, которая никогда не была тихой.
Здесь год делился не на четыре сезона, а на два состояния: Белое Ведение – шесть месяцев, когда солнце было бледным призраком за снежной пеленой, и Серое Дыханье – короткий период слякоти, туманов и тоскливого звона капели с крыш. Между ними ютились считанные дни хрупкой, обманчивой зелени и ослепительно-багряных красок умирающей листвы. Время здесь текло не линией, а водоворотом, как шуга в устье ледяной реки.
В таком городе, в самом высоком его доме, чьи окна смотрели не на улицы, а на далёкую, похожую на разбитое блюдо вершину Спящей Сопки, жила девушка, в чьих жилах вместо крови текла отражённая звёздная пыль. Её звали Лина.
Ей было семнадцать, но в глубине её глаз, меняющих цвет от тёплого ореха до пронзительного морозно-зелёного, пряталась древность. Она была стройна и сильна, как молодое железное дерево, растущее на камнях. Её волосы – чёрные с серебристыми прядями, будто в них запутались лунные лучи. Но истинная её природа раскрывалась в тишине. Лина была Ловцом Сияний.
Она не колдовала в привычном смысле. Она находила общий язык со светом. Видела, как утренний луч скучает по ночи, как свет фонаря тоскует по солнцу. Её пальцы могли собрать рассыпанный по инею холодный блеск и сплести из него невесомые, поющие на ветру кружева. Она умела уговорить туман расступиться, чтобы один-единственный столб янтарного заката упал на мокрые камни набережной. Мир для неё был не тихим, а наполненным тихими, светящимися голосами, которых больше никто не слышал.
Её маленькое царство охраняли двое. Марьема – кошка с шерстью, словно сшитой из лоскутов трёх сезонов: белого снега, рыжего осеннего листа и чёрной полярной ночи. На её спине узор из более тёмной шерсти складывался в идеальный крест, который в минуты покоя казался лишь странной отметиной, а в час опасности излучал мягкий, якорный свет домашнего очага. Её глаза, цвета весенней хвои, видели не форму, а суть вещей.
Её брат, Шумило, был её противоположностью. Кот цвета грозовой тучи и потухшего угля, с янтарными глазами-факелами. Его душа была соткана из непоседливого ветра и громкого недовольства мирозданием. Его знаменитый Требующий Рёв, способный пробить даже глухую стену равнодушия, был легендой Гавани. Он орал не просто так. Он взывал к справедливости, требуя внимания, еды и признания своей невероятной значимости.
