Идея доставить суши владельцу бутика итальянской кожи в тридцатиградусную жару в середине апреля была изначально порочной. Особенно если твой мопед зовут «Последнее издыхание», а в твоей куртке поселилась собственная сауна.
«Пять минут до дедлайна, — нервно сверялся Никита с часами на телефоне, прикрученном к рулю. — И пять километров через весь район. Блестяще. Клиент «Виктор Альбертович» точно тот ещё фрукт, чаевых не даст, ещё и в сервис пожалуется».
— Эх, Шпунтик, держись, — похлопал он по потрёпанному бензобаку своего железного коня. — Ещё один рывок. Зато потом купим тебе новую свечу. Или хотя бы сдуем пыль со старой.
Мопед в ответ чихнул чёрным дымом, будто сомневаясь в этой авантюре. Чтобы срезать путь, Никита свернул в лабиринт старых дворов, где время застряло где-то в девяностых. Здесь уж точно должен был быть сквозной проход.
— Ага, вон же, мимо ржавой «девятки» на кирпичах и местного памятника неизвестному холодильнику, — пробормотал он, лавируя между разбитыми бутылками и зарослями лопухов.
Именно тут его взгляд поймал движение. На помойном контейнере, в окружении воркующих голубей, происходило нечто странное.
Рыжий кот, местный барин с выдранным ухом и потрёпанным хвостом, похожим на обгрызенную антенну, не лениво дремал, щурясь на Солнце, а вёл охоту. Но его добыча была явно не из этого мира. По крышке контейнера метался небольшой, размером с грейпфрут, клубок тени. Не просто тень, а какая-то жидкая, плотная, искрящаяся чёрным светом субстанция. Она шипела, как масло на раскалённой сковороде, и воздух вокруг неё дрожал и струился, словно над асфальтом в зной.
«Отлично, — мысленно констатировал Никита, притормаживая. — Солнечный удар. Допился. Или это галлюцинация от вчерашней вечеринки? Хотя вчера был вторник… Вторник? Нет, вчера была среда. Или четверг? Опачки, я вообще вчера работал?»
Он уже хотел проехать мимо, списав всё на перегрев и трудовой энтузиазм, но кот, отчаянно махая обгрызенным хвостом, сделал неудачный прыжок, шлёпнулся об асфальт и жалобно мяукнул. Клубок тьмы, будто почуяв слабину, метнулся в сторону забора — прямиком к старой, слепой на одно око собаке по кличке Боня (Никита знал в лицо и по имени всех местных бродяг), спавшей в пыли.
Что-то в Никиткином нутре ёкнуло. Не мистическое, а вполне человеческое — жалость к местным «дворянам» и острое нежелание видеть, как эта тварь присосётся к беззащитному псу.
— Эй, пушистый санитар! — крикнул он коту. — Ты чего, крысу не видишь? Она же явно не местная! Мочи гадёныша!
Кот лишь презрительно фыркнул в его сторону, явно намекая, что разбирается в паранормальной фауне лучше, чем некоторые, которые умничают здесь вообще не по делу.
