ПРОЛОГ. ОХОТА
ЭЛЬФИЙСКИЙ ЛЕС, ЗАКАТ
Лес в этот час золотой. Я люблю это. Когда солнце уже не жжёт, а гладит. Когда тени становятся длинными и мягкими. Когда солнце пробивается сквозь густые кроны, зажигает мох, делает многовековые стволы тёплыми, почти живыми. Где-то в глубине поет птица, ей отвечает другая. Вдыхаю этот запах и чувствую: прелые листья, цветущий вереск, чуть-чуть дыма откуда-то издалека. Лес пахнет жизнью.
Я сижу на корнях старого клена. Кора тёплая от летнего солнца, шершавая под пальцами. Рядом, на суку соседнего дерева, висят мой лук и нож. Я всегда так делаю: оружие рядом, дети под присмотром. Внизу, у ручья, мои дети. Я называю их так, хотя они не мои по крови. Какая разница? В лесу все дети — наши. Мы их бережём. Потому что их мало. Потому что каждый ребёнок — чудо.
Там, в низине, где ручей делал петлю, трое эльфийских малышей самозабвенно играли в воде. Самому младшему, Ллаэну, было всего тридцать — по человеческим меркам около четырех. Он стоит в воде по колено и пытается поймать серебристых мальков руками. Каждый раз, когда рыбки ускользают, он взвизгивает и смеётся. Его смех похож на ручей — такой же чистый и звонкий. Двое старших, близнецы Айлин и Таур. строят плотину из камней и делают вид, что это очень важно. Но я вижу, как они косятся на Ллаэна и прячут улыбки.
Я смотрю на них, и сердце наполняется чем-то тёплым, тягучим, приятным. Лениво жую травинку и думаю о том, что завтра надо будет отвести детей дальше от опушки. Мать Ллаэна будет ругаться, если узнает, что мы опять играем вблизи границы. Но сегодня такой приятный вечер, да и дети так счастливы... Они смеются, но я краем глаза всё время скашиваюсь на тропу. Не знаю, почему сегодня так спокойно на душе. Просто вечер был какой-то другой. Непривычно спокойный.
— Тише вы, — кричу я беззлобно. — Весь лес уже распугали.
— А тут никого нет! — Ллаэн выпрямляется, вода стекает с его волос. — Тётя Тиссэя, а почему нам нельзя ходить дальше за холмы?
— Потому что там люди.
— А люди — это кто?
Я замолкаю.… Как объяснить ребёнку, что за холмами живут те, кто рубит деревья, хотя деревья живые? Те, кто убивает не ради выживания, а ради удовольствия? Те, кто воюет даже между собой, сжигая целые деревни, убивая детей и стариков?
— Люди — это те, кому нельзя показываться на глаза, — говорю я, наконец.
Ллаэн надувает губы. Ему хочется спросить ещё что-то. Но его дёргают его за руку — там стрекоза, огромная, синяя, и он забывает обо всём.
Я замираю. Воздух изменился. Я не слышу шагов. Я чувствую их. Лёгкое колебание земли — слишком ритмичное для зверя, слишком тяжёлое для ветра.
