Лунный свет разливался по детской, заполняя её бледным сиянием. Привычные до мелочей предметы вдруг предстали в ином свете – будто открывали свою вторую, сумеречную сущность. Сон не шел.
– Пап, спой песенку, чтобы я скорее уснула.
Олег открыл глаза. Измученный дневной работой, он уже успел задремать и увидеть тревожный, тяжёлый сон.
– Какую песенку тебе спеть?
– Про медведей… «Ножкой снег мешая».
Мужчина улыбнулся. Он вспомнил, как дочь упорно отстаивала свою версию строчки из песни – «ножкой снег мешая» вместо «ложкой».
– У ночи ведь нет ложки. Как же она может мешать снег?
– Но у неё ведь и ног нет, а поют, что она идёт!
– Есть! Есть ножки, я видела!
– Что ты видела?
– Ночь! Помнишь, ты взял меня вечером в магазин, когда такие большие снежинки падали? А она шла нам навстречу…
Сначала он решил, что дочка, как обычно, фантазирует. Но затем вспомнил: действительно, была такая сцена. Навстречу им шла девушка – одетая явно не по погоде, в чёрное, лёгкое платье. Она проплыла мимо, задержав на нём короткий, задумчивый взгляд. Олег вспомнил её чёрные, как ночь, глаза – как тогда предательски екнуло сердце. Он даже обернулся, чтобы проводить взглядом, и запомнил стройные ноги в тёмных чулках.
Не думал, что и на его маленькую дочь незнакомка произвела впечатление.
– Девушка-Ночь… – усмехнулся Олег. – Да, действительно, есть у неё ножки.
– Вот видишь! А ложки у неё не было. Пап, спой ещё одну песенку.
– Хорошо. Только последнюю, – сказал он, опасаясь, что воспоминание о незнакомке окончательно прогонит сон. А утром – снова на работу.
– Спой про чёрных птиц.
Он часто пел эту песню, укачивая дочь. Неудивительно, что она вспомнила её снова.
Черные птицы слетели с Луны,
Черные птицы – кошмарные сны.
Кружатся, кружатся всю ночь.
Ищут повсюду мою дочь>1.
– Пап, а они меня не найдут?
– Нет, конечно, нет. Тебя они не найдут никогда.
Девочка прижалась к отцу крепче – и вскоре засопела, заснула. А когда сон одолел и Олега, кошмары вернулись. Ему снилось, как с холодной зимней луны спустились пять крылатых теней. Их силуэты чётко вырисовывались на фоне светила, и в зловещем кружении чувствовалась безысходность.
Утром… дочки в кровати не было. Нигде не было. Лишь на подоконнике – глубокие борозды, будто оставленные когтями…
Он очнулся – от холода и стука форточки. Рядом спала дочка, свернувшись клубочком, замёрзшая. Сквозняк шевелил шторы, гонял в комнату снежинки. Часы показывали без двадцати шесть – пора вставать.
Комната остыла. Олег проверил, не поддувает ли на дочку, закрыл форточку и, не разбудив её, тихо вышел. На душе остался глухой осадок – привкус дурного сна. Он поставил воду на кофе и задумался.
