– Ну что, Богдан Демьянович Самойлов-Марков…
– Мраков, – хмуро поправил я, глядя исподлобья на начальника участка по ту сторону стола.
– Простите, Мраков…
Мужик в летах, с узловатыми пальцами поверх блестящей пухлой папки моего личного дела и матовым взглядом. Не верил он в таких, как я – уголовников до мозга костей.
– … Будем использовать шанс? – натянул он кислую улыбку. – Как настроены?
– Будем, – выдавил я.
– Давайте тезисно тогда, – вздохнул он и развернул папку. – Не против?
– Кто ж вам возразит…
Он не обратил внимание на мою ершистость.
– С пятнадцати лет вы на учете у участкового, мелкие кражи, разбои, драки… – Он перелистал страницу. – В двадцать впервые попались на нанесении средних по тяжести увечий…
Я устремил скучающий взгляд в окно.
– …Отбыли в колонии год, выпущены досрочно за хорошее поведение, которое закончилось на следующий год, и вы с уже более серьезным обвинением устремились обратно в колонию на пять лет…
– Да, сцепился с мажорными ведьмаками и надавал им по соплям, – пробурчал я. – Но у меня нет папочки в высшем комитете…
– Парнишку вы оставили без руки…
– Так ему и надо.
Страницы моего дела снова зашуршали, а перед моими глазами против воли пробежали годы на стороне теневого бизнеса, вражды бандитских группировок и жизни одним днем.
– В двадцать семь вас осудили за участие в организованном нападении на ведьмаков…
Это было действительно глупо – попасться на обычной заварушке. Но я тогда ошибочно чувствовал себя бессмертным и неуязвимым. За что и поплатился.
– И вот вам тридцать два.
– Так точно.
– Из колонии на вас пришла блестящая характеристика. Вы числились в обучающем составе колонии как тренер по боевым искусствам и самозащите, отличались примерным поведением миротворца, а дети на вашем попечении показывали наивысшие результаты в учебе и стремлении выйти на свободу другими личностями… – Он поднял на меня взгляд. – Удивительно, Богдан, но когда вы в исправительном заведении, сразу становитесь образцом для подражания и меняетесь до неузнаваемости. Вряд ли это все для того, чтобы освободиться досрочно…
– Я не подлежал досрочному освобождению, – начинал злиться я. – И никогда не метил в праведники. Но мне предложили выйти и доказать, что я могу начать новую жизнь. Поэтому давайте уже к делу? Как будем меня реабилитировать, начальник?
– Может, вернетесь преподавателем в колонию? – осторожно поинтересовался он.
Я замер на нем взглядом. Меня звали. Очень. И мне бы даже хотелось вернуться – неблагополучные дети были моей специализацией. Я испытывал настоящее удовлетворение, когда видел, как обреченные малолетние оборотни-беспризорники получают шанс на что-то иное, чем кончить жизнь от пули в затылок.
