Омск, январь 1986 года. Плотный снег валил с неба так, как будто Кто-то наверху решил залепить город ватой. Пивная на пересечении улицы Ленина и тихого переулка дышала весьма насыщенным теплом: ароматы свежего солода и жареной кильки, запахи перегретой советской батареи и дешёвого табака... Сквозь запотевшие стёкла окон различные по-своему причудливые тени толкались, смеялись, спорили. За одним из столов, возле облупленной колонны с наклеенным плакатом «Сдача стеклотары — долг каждого гражданина!», сидели пятеро: доценты Артур Керин, Виктор Белов, Николай Щербаков; седовласый профессор Соколов и молодой ассистент с напряжённым, словно испуганным взглядом, по фамилии Яшин.
На столе теснились пузатые кружки с «Жигулёвским», глубокая тарелка с килькой, луковые кольца, ломти чёрного хлеба и горчичница, которая всё время норовила завалиться набок или даже упасть на пол. Шум в этом пространстве стоял такой, что казалось, будто стены дышат вместе с посетителями зала.
— Товарищи, — Виктор поднял кружку, и янтарная пена перебежала через её край, — за то, чтобы наука наконец-то победила бухгалтерию!
— И за то, чтобы отопление в нашем корпусе победило зиму, — буркнул Николай. — Сегодня утром в лаборатории было +14. Мыши в виварии стали политически озлобленными.
— Это потому что их заставляют читать «Правду», — усмехнулся Соколов. — Станешь тут добрым!
Чокнулись. Пиво было тёплым, чуть кислым — то, что надо после дня, когда ректорат вежливо предложил «ещё немножко подождать с финансированием».
— Артур Евгеньевич, — заговорил Яшин, аккуратно подцепляя кильку своей вилкой, — а вы уверены, что наш проект… ну… тот самый… что он вообще кому-то нужен в Москве?
Керин сделал глоток, поставил кружку на стол настолько аккуратно, как будто устанавливал научный прибор на микрошкалу.
— Проект нужен не Москве, а физике; и нам! Нестабильные состояния, их распад, статистика редких событий… Мы нашли метод описывать таковые не хуже, чем исследователи в Дубне. Принципиальный вопрос только в том, поверят ли нам те, кто привык верить исключительно печатям.
— В канцелярские печати, — подхватил Николай, — у нас верят охотнее, чем в содержание печатных изданий. — Он хохотнул собственной шутке и почти сразу же посерьёзнел. — Мой двоюродный брат в Афганистан улетел. Пишет: «Николаич, тут горы как в кино, а люди — как будто из камня». Молодой совсем, девятнадцать лет. Мать из-за этого ночами не спит.
— У меня племянника забрали, — вздохнул Виктор. — Ему говорили: «Служба — это честь». Он деликатно отвечал: «А можно честь без Афганистана?».
