Я проснулась от холода. Не от того, что на улице, — от того, что внутри. В доме кончались дрова. Дым от очага давно не поднимался к потолку, и дыра в крыше, через которую он должен был выходить, теперь просто пропускала снег. Ветер напевал сквозь неё какой-то древний напев — то ли величественный, то ли поминальный. Наш дом — årestue, как и большинство крестьянских домов в наших краях: длинный, тёмный, сколоченный из брёвен, с одним крошечным оконцем. Внутри пахло копотью, сырой шерстью и вяленой рыбой. За изгородью, в небольшом загоне, должен был быть скот, чтобы в доме становилось теплее. Но у нас его не осталось. Лишь одна худая коза — и та вот-вот умрёт.
За перегородкой кашлял отец. Юнас не кашлял. Он горел.
Я встала. Нащупала в темноте ведро. Пустое. Как тогда. Год назад.
Почти каждый день я мысленно возвращаюсь туда… Я ушла за водой, чтобы согреть маму. Папа с братом уехали за врачом, надеясь получить хоть какую-то помощь на последние пару скиллингов.
Зима всегда была тяжёлым временем, но если в город приходила эпидемия — она не щадила никого. Особенно тех, кто беден. Тех, кто и так живёт день ото дня в попытках прокормить семью и отопить дом. Мороз проедал кости, кто-то замерзал прямо на улице, а снег стирал их существование в считанные часы, хороня под своим невозмутимым покровом.
Когда я вернулась в тот вечер… Мама умерла. Одна. В полной тишине и темноте нашего продуваемого всеми ветрами дома, в углах которого, среди запаха рыбы и пота, давно приютилась смерть.
После того как отец и брат вернулись, я не рассказала о том, что меня не было рядом с ней. Они даже не знали, что она умерла одна. И теперь я носила в себе эту вину. Не в её смерти — как я поняла позже, та была неизбежна. Но… Я не должна была уходить. Она хотела бы, чтобы кто-то был рядом, а в итоге…
Эпидемия тифа не отступала уже вторую зиму. В прошлом году болезнь унесла жизнь мамы, а в этом году, возможно, заберёт кого-то ещё. А может, и обоих. И я не знаю, что буду делать. Останусь одна. Возможно, тоже умру. Но я боюсь умирать. В Соренди живёт старуха по имени Рагна. Мрачная женщина. Она часто говорила, что Смерть приходит с первыми заморозками и прячется в колодцах или под порогом. Рагна уверяла, что Смерть может явиться в любом обличье. Будь то ткачиха, торговец хлебом или даже священник. «И как тут распознать? — говорила она, постукивая костяшками пальцев по столу. — А по ночам услышишь, как кто-то скребётся в дверь ногтями из нетающего льда, и зловещий шёпот — так знай: это она выкликает имена тех, чьё время пришло. Если откликнешься на незнакомый голос в темноте — кровь застынет, и к утру тебя вынесут вперёд ногами», — шамкала она, протягивая ко мне скрюченные, костлявые пальцы. Теперь я боюсь даже собственной тени.
