Генерал отвернулся и пошёл обратно к вельботу.
В холле ещё висел дым, и свет прожекторов, бивший снаружи, резал его на полосы. Алиса стояла у стены, Федя наверху примеривался к перилам, и оба старательно не смотрели в мою сторону. Гордость у них была одна на двоих, и просить она не позволяла. Значит, просить предстояло мне — у человека, чей прямой приказ я нарушил. Я шагнул вслед за Ли.
— Господин генерал.
Он остановился в проломе ровно на одну фразу, и я в неё уложился.
— Как только мы улетим, они вернутся, и их, — я указал рукой на Алису и Федю, — разорвут первыми.
Ли оглядел пространство вокруг. Площадь перед ним была пуста, только у раздавленного аэрокара ничком лежал человек и не шевелился. Дальше, за краем света, в устьях переулков угадывалось движение: разбежаться толпа линчевателей действительно разбежалась, но расходиться по домам не спешила.
— Берите с собой.
Остальные доводы я так и не пустил в ход, и пальцы, сами собой сжавшиеся в кулаки, пришлось разжимать по одному. Согласился он так быстро, словно всё решил ещё до моей просьбы. Про «домыслы» из нашего последнего разговора не вспомнил ни он, ни я.
— Мы что летим?! — Федя съехал по перилам до самого низа и приземлился на обе босые пятки. — Вот на этом?
— На «этом», — улыбнулся я.
— Нас, между прочим, никто не спрашивал, — напомнила о себе Алиса.
— Я спрашиваю. Полетите?
— Сто пудов! — выпалил Федя раньше, чем сестра открыла рот.
Алиса глянула наружу, туда, где в переулках копилась темнота, и наконец на меня. Потом стянула на груди полы жилета, на котором так и не завелось пуговицы.
— Только не думай, что мы тебе теперь должны.
— Сочтёмся.
Она хмыкнула — то ли соглашаясь, то ли откладывая спор до лучших времён, и первой пошла к выходу. Брат обогнал её на пороге.
Тут ожил и Рябченко. Рука его наконец оставила козырёк, и капитан бочком, мелкими шажками, подобрался ко мне на расстояние доверительного шёпота.
— Александр Иванович… А как же наш уговор? — Он покосился на генерала, потом на выбитые окна и сбавил голос ещё на полтона. — Вы ведь при всём участке обещали. Мне здесь теперь оставаться никак невозможно. Они вернутся, а меня в этом городе каждая собака знает в лицо. — Капитан помолчал и закончил совсем тоскливо: — И я каждую.
— Помню, капитан. — Обещание я давал вынужденно. Но давал его вслух, поэтому и просить снова пришлось вслух: — Господин генерал, капитана тоже. Я ему обещал.
Ли обернулся и посмотрел на Рябченко. Ему хватило секунды. Фуражка, рука, по привычке взлетевшая обратно к козырьку, обрубок рукава и всё, что за ними пряталось, было прочитано, подшито и закрыто.