I
Мариса опаздывала. Не как обычный пассажир, задыхающийся от паники под мигающее табло «LAST CALL», а профессионально – на четыре минуты. Одиннадцатого декабря две тысячи двадцать шестого года она вбежала по трапу частного терминала Тетерборо, сжимая в заледеневших пальцах ручку кожаной сумки, чей ремень больно врезался в плечо сквозь тонкую ткань форменного жакета. Нью-Джерсийский турнпайк в пятницу вечером был беспощаден, как дикий зверь, и вымотал её до предела. За стёклами такси – обычного такси, с живым водителем, который чертыхался на каждом светофоре, – мелькали рождественские огни, отражаясь в лужах. Мариса считала минуты, вдавливая ногти в ладонь.
Трап был влажным от мелкого декабрьского дождя. Шершавая рифлёная поверхность ступеней скользила под подошвами форменных туфель. Мариса поднималась быстро, но осторожно – упасть на трапе перед клиентом значило не просто оступиться, а совершить немыслимый, невозвратный faux pas, который потянет за собой объяснительную, разбор на уровне менеджмента и – в худшем случае – вычёркивание из ротации.
Она влетела в салон, на ходу поправляя тёмно-синий платок с золотой монограммой, чуть царапнувший влажную шею. Чеклист инстинктивно пронёсся в голове: запотевшая бутылка шампанского охлаждается в серебряном ведёрке, икра на месте, кашемировые пледы, чей ворс на ощупь мягче снега, разложены в ногах каждого кресла, аромадиффузор наполняет воздух запахом бергамота и белого чая. Она проверила кейтеринг ещё в машине, листая экран телефона большим пальцем: горячее – два варианта, десерт – чизкейк с юзу, сырная тарелка – пармезан тридцатишестимесячной выдержки, грюйер, горгонзола. Всё по спецификации. Она мысленно пробежалась по инвентарю – льняные салфетки, столовое серебро, запасной комплект фарфора на случай турбулентности. Всё было идеально.
Кроме одного: в первом кресле по левому борту, обтянутом кожей цвета тёплого песка, уже сидел пассажир. Вельш-корги пемброк.
Его рыже-белая шерсть отражала салонный свет, как дорогой шёлк. Уши стояли торчком, словно пара чутких локаторов, сканирующих лётное поле за иллюминатором. На шее животного, поблёскивая в полумраке, висел небольшой полированный металлический диск на тонкой цепочке – размером с крупную монету, но тоньше, изящнее, с едва заметным матовым свечением по краю. Ни хозяина, ни переноски, ни шуршащих ветеринарных документов нигде не было. Кресло напротив пустовало. Кресла позади – тоже. Весь салон, рассчитанный на четырнадцать пассажиров, принадлежал одному существу весом в тринадцать килограммов.
