ГЛАВА 1.АБИГЕЙЛ
Октябрь тысяча шестьсот девяносто второго года принес в Салем ледяные штормы с Атлантики и сводящий с ума страх. В этот год Новая Англия задыхалась от ужаса перед дьяволом: суровые пуритане в черных одеждах видели козни сатаны в каждом неурожае, в каждом падеже скота и в любой красивой женщине, чьи глаза были чуть ярче положенного. Закон общины был прост и беспощаден: любой намек на колдовство вел на Виселичный холм.
Абигейл скрывала свой дар так, словно от этого зависела её жизнь. А от этого действительно зависела её жизнь.
Они с младшей сестрой, пятнадцатилетней Черити, были круглыми сиротами и уже много лет жили совершенно одни. Их приземистый деревянный домик стоял на самом отшибе поселения, уныло прижавшись к серым скалам у самого океана. Это было суровое, продуваемое всеми ветрами место, где волны с грохотом разбивались о камни, а воздух был пропитан запахом гнилой соли и сырых водорослей. В таком уединении был свой плюс — соседи редко жаловались на них преподобному Парису, но была и обратная сторона: сиротам приходилось выживать самостоятельно.
Чтобы заработать на жизнь, -Абигейл бралась за любой тяжелый, но «благочестивый» труд, разрешенный женщинам в те времена. Она зарабатывала на жизнь шитьем и починкой грубой парусины для рыбацких судов, а также сбором лекарственных трав. В тайне от пуритан Абигейл сушила целебный болотный мирт, дикую мяту и кору белой ивы, из которых варила мази и отвары от лихорадки для бедных матросов. Те платили мелкой монетой или сушеной рыбой и помалкивали, ведь ее мази действительно помогали.
Но главной тайной Абигейл были её сны и видения. Она видела вещие сны.
Она умела слышать то, что пуритане считали гласом преисподней, хотя на самом деле это были лишь затерянные души. Почти каждую ночь, когда океанский прилив бился в низкое оконце их хижины, к Абигейл приходили мертвые родители. Их призрачные, подернутые зеленоватым морским туманом силуэты садились у остывающего очага. старшую дочь от грядущей беды.
Родители не пугали Абигейл — они были её единственной опорой при жизни.
ГЛАВА 1. Часть 2. Грех милосердияОднажды вечером, когда океанский шторм особенно свирепо бился в бревенчатые стены, в дверь хижины негромко, но настойчиво постучали. На пороге стояла Мэрси Лавджой — их соседка, жившая у ближней ратуши. Мерси была женщиной средних лет, с лицом, иссушенным постоянными молитвами и тяжелым трудом, и вечно испуганными, бегающими серыми глазами. Её строгий черный чепец намок от соленых брызг.Абигейл пригласила её к очагу. Они сели в грубые деревянные кресла, а бледный свет единственной сальной свечи бросал длинные, дрожащие тени на бревенчатые стены.Мэрси испуганно оглянулась на спящую за занавеской Черити, подалась вперед и заговорила лихорадочным, прерывистым шепотом:—" Дорогая… ты ведь знаешь, что моя матушка уже третий год лежит разбитая параличом. Руки-ноги её как плети, она лишь мычит и смотрит в потолок. Господь свидетель, я чту заповеди, но мои силы на исходе." Она судорожно схватила Абигейл за руку. Пальцы Мерси были ледяными.—" Послушай, Абигейл… Люди шепчутся, что твои сны особенные. Что ты видишь то, что скрыто от живых. Умоляю тебя, посмотри в своих ночных видениях… долго ли мне еще нести этот крест? Сколько лет мне суждено мучиться, ухаживая за ней? Я так истосковалась по покою, Абигейл. Постарайся, прошу тебя!"С этими словами соседка дрожащими руками достала из-под мокрой шали берестяной узелок.—" Вот. Я принесла тебе и Черити свежий круг кукурузного хлеба с лесной черникой и диким медом. Только ради всего святого, пусть это останется между нами."Мэрси ушла так же внезапно, растворившись в ночном тумане, оставив после себя запах сырой шерсти и сладковатой черники.Прошло несколько ночей. Тяжелые думы о Мэрси и её несчастной матери не отпускали Абигейл ни на минуту. Она ложилась в постель с одной лишь мыслью — увидеть ответ. Но сны оставались пустыми, словно чья-то невидимая рука плотно задернула занавес над потусторонним миром. Тогда Абигейл поняла: дом наводнили чужие, тяжелые мысли, которые заглушают её дар Медиума. Ей нужна была чистка.Втайне от младшей сестры она достала пучок сухого болотного шалфея, подожгла его от угольков очага и медленно прошлась по всем углам хижины. Сизый, ароматный дым пополз по комнате, выедая скопившуюся тоску. Шагая из угла в угол, Абигейл неистово шептала строгие строчки "Двадцать второго Псалма Давида," которому пуритане безоговорочно верили в часы смертной казни и страха:—" Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться… Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня…" Она молилась, чтобы дым унес чужую скорбь, и просила Небеса дать ей знак. И знак не заставил себя ждать.
