Петербург встретил их белой ночью. Июньское небо над Невой не почернело — оно выцвело до густого, чернильно-синего оттенка, в котором ещё теплился отсвет заката. Фонари горели впустую, жёлтые шары света висели над мостовой, как маленькие луны. Люди не расходились. На набережной смеялись компании, кто-то играл на гитаре, пара в обнимку смотрела на развод мостов. Город жил в странном, полуночном, полусонном ритме.
Алиса села на скамейку, Максим подошёл к памятнику — Медному всаднику, взлетевшему на дыбы над гранитной глыбой, — и лениво облокотился о постамент, скрестив руки на груди.
— Ты уверен, что он тебя звал? — спросила Алиса.
— Ни в чём нельзя быть уверенным, — ответил Максим, не глядя на неё. — Но традиция есть традиция.
— Какая традиция?
— Ждать.
Алиса поёжилась. От воды тянуло сыростью, которая пробиралась под куртку и оседала на коже липкой изморосью.
Время тянулось медленно. Она считала прохожих, потом машин, потом просто смотрела на тёмную воду Невы. В какой-то момент ей показалось, что в отражении, на противоположном берегу, кто-то стоит и смотрит прямо на неё. Но когда она подняла голову — там были только набережная и редкие фонари.
— Выдернул меня из постели в шесть утра, — буркнула под нос Алиса. — Оторвал от важных дел…
— Ты пыталась заговорить с гадальными картами, Алиса. Ни от чего важного я тебя не отвлёк, — Максим подошёл и сел рядом. — Кстати, зачем? — Будущее хочешь узнать?
— Мне бы прошлое узнать, — Алиса ещё съёжилась.
— Прошлое — это архив. Будущее — это ставки. А настоящее — это мы с тобой на скамейке в городе, где нас ждут приключения с гарантией членовредительства. Забудь про карты. Они врут чаще, чем люди.
— А люди?
— Люди врут всегда. Это их способ выживать.
— Тебя послушать, так никому нельзя верить.
— Мне верь. Я никогда не вру. Я же кот.
Алиса хотела огрызнуться, но не нашла слов. Внутри разрасталась тревога. Будто город давил на неё всей своей тяжестью.
К трём часам ночи площадь опустела.
Последние прохожие растворились в арках домов. Гитара смолкла. Алиса уже начала клевать носом, когда земля дрогнула.
Сначала ей показалось — поезд. Или метро под землёй. Но звук нарастал.
Топот. Медленный, властный, неумолимый.
Копыта по брусчатке.
— Максим…
— Молчи, он не любит посторонних, — не оборачиваясь, сказал он.
Алиса вскочила со скамейки. И замерла.
Сначала только тень под копытами коня стало чернее. Потом сама бронза потекла, как расплавленный воск, но не потеряла форму — она наполнялась чем-то изнутри.
Конь ударил копытом. Искры брызнули из-под кованой ноги.
