Воздух в бункере Выжигателя Мозгов был холодным, как вода в замерзающем озере. Стрелок стоял перед пультом управления, и каждая секунда давила на плечи весом свинцовой плиты. Синий свет эмиттера пульсировал в такт его сердцу, вырисовывая на стенах причудливые тени — то ли танцующих людей, то ли деревьев в ветреную ночь.
— Давай же, твою мать! — голос сталкера по кличке Призрак (Сашка) звенел на грани истерики. — Рычаг вниз! Рычаг вниз, Стрелок!
Стрелок не шевелился. Его пальцы, обмотанные изолентой, лежали на холодном металле. Он смотрел не на рычаг, даже не на эмиттер. Он смотрел сквозь бетонные стены, туда, где — он это чувствовал каждой клеткой — простиралась Зона. Ее настоящая суть. И вдруг он понял. Понимание пришло не как озарение мудреца, а как удар током — грубый, животный, лишающий воли. Выжигатель Мозгов не уничтожал разум. Нет. Он фильтровал его. Так же, как старый радиоприемник фильтрует шумы, оставляя только чфистый сигнал. Зона была радиоприемником. А люди — помехами. Слишком громкими, слишком хаотичными, слишком живыми.
— А если не выключать? — прошептал Стрелок одними губами.
— ЧТО? — Призрак дернулся, словно его ударили. — Ты с ума сошел? Нас размажет по стенам!
Но Стрелок уже не слушал. Он видел перед собой не рычаг, а хирургический скальпель. Если он отключит Выжигатель, Зона останется такой же — опасной, странной, но человечной. Если же оставить...
— Она станет идеальной, — прошептал он.
Призрак не понял. Он рванулся вперед, пытаясь оттолкнуть Стрелка и нажать рычаг самому. Но Стрелок был быстрее. Он не нажал рычаг. Он отошел в сторону, уступая дорогу. Призрак, потеряв равновесие, врезался в пульт плечом. Рычаг остался в верхнем положении. Включенном. Синий свет стал белым. Белый — фиолетовым, цвета баклажана, цвета синяка на лице мертвеца. А потом не стало никакого света, кроме того, что разгорался внутри черепных коробок двух сталкеров, стоявших в эпицентре.
Призрак упал первым. Он не закричал — звук застрял у него в горле, превратившись в булькающий кашель. Его глаза, широко открытые, начали меняться — зрачки расширились, съели радужку и стали похожи на две черные дыры. Из черноты сыпались искры, словно от сварочного аппарата. Тело Призрака выгнулось дугой, пальцы заскребли по бетонному полу, оставляя кровавые полосы — ногти сломались об бетон, но сталкер этого уже не чувствовал. Стрелок держался дольше. Он вцепился в край пульта, зажмурился, попытался вспомнить лицо девушки, имя, зачем он пришел. Воспоминания таяли, как масло на горячей сковороде. Сначала ушло название города, где он родился. Потом — цвет глаз матери. Затем — само ощущение «Я». Осталась только боль. И странная, уродливая радость. «Наконец-то тишина», — подумал он, проваливаясь в белое ничто.
