Глава I. Пепел и кристальный отблеск
Серафима исчезла так, будто её и не было – без шагов, без вздоха, без хлопка двери, оставив после себя лишь чувство, что воздух в зале стал плотнее. Четверо друзей ещё долго стояли среди витрин, не решаясь первым нарушить тишину, и музейный пол под их ногами казался вдруг слишком хрупким – как тонкий лёд на Неве в оттепель.
Ночной смотритель кашлянул за их спинами, неловко напоминая о человеческих правилах: «Закрываемся, господа…» – и в этом будничном голосе было что-то спасительное. Елизавета первой кивнула, будто приняла решение не о выходе из музея, а о возвращении в мир, где всё по-прежнему измеряется ключами, расписаниями и печатями.
Они шли к гардеробу почти молча. Слова, которые хотелось произнести, были слишком большими для коридора с тусклыми лампами: «верю», «страшно», «зачем мы». Александр задержался у стеклянной двери, оглянулся на зал так, словно ожидал увидеть в отражении не своё лицо, а чужой знак – тонкую серебряную трещину в реальности. Но отражение было честным: бледные скулы, тёмные глаза, усталость и странная ясность.
Мария натянула шарф до самых глаз и прошептала:
– У меня ощущение, что мы… как после долгого сна.
Елизавета усмехнулась.
– После сна обычно хочется есть, а мне хочется составить план.
Их четвёртый друг – высокий, молчаливый, с привычкой держать руки в карманах, будто там спрятаны ответы, – не усмехнулся и не возразил. Он просто посмотрел на Александра, и этого взгляда хватило: «Если ты снова уйдёшь в свои мысли – я вытащу».
Они вышли на улицу.
Февраль в городе всегда пахнет сразу двумя крайностями: дымом и льдом. Снег на тротуарах был грязным, с коркой, в которой застревали каблуки. Воздух колол лёгкие, как свежий металл, и от каждого выдоха поднималось небольшое облако – как видимый след присутствия.
– Разъезжаемся? – спросила Елизавета, уже доставая телефон.
Словно в ответ где-то далеко завыла сирена.
Сначала одна. Потом другая. Потом ещё – и все они сложились в один длинный, настойчивый звук, от которого у человека внутри поднимается что-то древнее, инстинктивное: «беги» и «помоги» одновременно.
Мария подняла голову.
– Слышите?
Они стояли у ступеней музея, и в этот момент город, казалось, на секунду открыл своё сердце: издалека тянуло горьким запахом гари, и над крышами в стороне Васильевского острова поднималось мутное, рыжеющее облако. Оно было ещё далеко – но уже видно, как шрам на небе.
Елизавета машинально повернула экран телефона к ним:
– Пожар. В соцсетях пишут – на Среднем проспекте, дом старый, коммуналки.
