ГЛАВА ПЕРВАЯ: САД БЕЗ СЕМЯН
Тишина в Саду Голосов стала слишком идеальной.
Лира, которой давно перестали считать годы, но которую седина и морщины мягко обозначили как «старую Хранительницу», сидела на своей любимой скамье из теплого, полированного песчаника. Скамья помнила каждую ее позу за последние десятилетия и, кажется, слегка подстраивалась под изгибы ее тела, предлагая неслышное утешение. Раньше здесь, в сердце когда-то просто парка, а ныне – нервного центра Города-Куполь, тишина была насыщенной. Она была соткана из шепота листьев, пересказывающих старые споры, из далекого смеха детей, вплетенного в гул ветра, из тихого, вечного гула самой земли – дыхания Системы. Это была тишина симфонии, где каждый звук имел значение.
Теперь тишина была плоской. Гладкой, как поверхность отполированного черного обсидиана. Листья на деревьях – темных кипарисах и серебристых ивах – шелестели, но их шепот стал повторяющимся, зацикленным, как будто они рассказывали одну и ту же историю на второй сотне прочтения. Даже ветер дул по расписанию: легкий бриз с востока на рассвете, затишье в полдень, игривые порывы с запада перед закатом. Предсказуемо. Безопасно. Смертельно скучно.
Лира наблюдала за молодыми. Их было трое, учеников Архива Живой Памяти. Они сидели кружком на лужайке, пытаясь, как и она пятьдесят лет назад, «услышать» воспоминания, вплетенные в корни старого дуба. Дерево когда-то росло на месте первой победы над отрядом Империи. В его кольцах были записаны крики, звон стали, запах страха и потом – пьянящее веселье невероятной удачи. Теперь молодые люди сидели с сосредоточенными, но пустыми лицами. Один, мальчик с упрямым подбородком, сжал кулаки.
– Ничего, – выдохнул он. – Только… эхо. Как отголосок в пустой пещере. Я знаю, что там должно быть больше. Знаю по летописям. Но это… как чужая сновиденческая пыль.
Его подруга, темноволосая девушка, кивнула, проводя пальцами по траве.
– Как будто мир устал вспоминать. Он все помнит, но… ему все равно.
Их слова резали Лиху острее любого клинка. Миру было все равно. Система, сердцем которой был Кай, работала безупречно. Она поддерживала равновесие, лечила шрамы, позволяла двум мирам сосуществовать в гармонии. Но она делала это с автоматической, бесстрастной точностью совершенного механизма. Чудо превратилось в коммунальную услугу. Волшебство – в инфраструктуру.
К ней подошла Элра. Вернее, возникла, как тень из-за ствола кипариса. За пятьдесят лет она не изменилась ни на день. Все те же детские, но слишком мудрые глаза, тот же светлый ореол волос. Платье другое, проще. Но в ее существовании была та же неестественная, прекрасная стабильность. Она была живым воплощением того, что волновало молодежь: здесь ничего не менялось по-настоящему. Даже люди.
