Пролог. Марсианский вектор Империи.
Апрель одна тысяча девятьсот шестьдесят пятого года. Космодром Байконур, Казахская ССР.
Зал Центра управления полётами на Байконуре буквально задыхался от плотной, серой смеси едкого сигаретного дыма, пота и леденящего, почти первобытного страха перед неизвестностью. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. За огромным, многослойным бронированным стеклом командного пункта, в густой, глухой степной ночи, окутанная тяжёлыми белыми парами кипящего жидкого кислорода, застыла титановая махина лунного крейсера новой Империи. Её контуры казались нереальными, пришельцами из далёкого двадцать первого века, материализованными гением советской оборонной промышленности.
Главный инженер-конструктор, чьи пальцы мелко дрожали от нервного перенапряжения, никак не мог попасть помятой папиросой «Казбек» в сухие, потрескавшиеся губы. Десять лет его жизни, бессонные, сумасшедшие ночи на засекреченных сибирских полигонах, инфаркты ближайших коллег у кульманов, дикое, подковерное сопротивление старой гвардии консервативных академиков из Политбюро и суровые, не прощающие ошибок приказы Спецкомитета Лаврентия Берии — всё сошлось, спрессовалось в этой единственной, звенящей секунде мирового времени.
Его тяжёлая, мозолистая ладонь легла на бакелитовую кнопку пуска, утопленную в приборную панель. Секундная стрелка на больших настенных часах ЦУПа глухо, как выстрел, щёлкнула, отсчитав последнее мгновение старой эпохи.
— Ключ на старт... — голос дежурного оператора в динамиках связи сорвался на сиплый, сорванный фальцет, обнажая предел человеческих нервов. — Протяжка... Продувка... Зажигание!
Инженер с силой, до характерного хруста в суставах, вдавил чёрную кнопку в панель.
И в тот же миг вся земля под Байконуром утробно застонала, заходила ходуном и мелко завибрировала, словно прямо под космодромом в эту секунду проснулся гигантский тектонический разлом. Ночное южное небо раскололось от страшного, низкого, бьющего по внутренним органам рёва метановых двигателей будущего, созданных по чертежам нашего послезнания. Из-под массивного стартового стола ударил не привычный для пятидесятых годов грязный, ядовитый и удушливый гептиловый шлейф, а ослепительный, кристально прозрачный, неоново-синеватый факел горящего жидкого метана, развивающий колоссальную температуру и мгновенно плавящий многотонные бетонные плиты газоотвода в жидкое, бурлящее зеленоватое стекло.
Мощь советского кремниевого и инженерного рывка была такой запредельной, пугающей, что у людей на дальних смотровых площадках намертво заложило уши, а в груди у каждого дико, ранеными птицами забились сердца. Локомотив альтернативной истории окончательно сорвался с цепи, унося человечество прочь от старой реальности.
