Глава 1. Дождь над Форумом
Рим в дождь - это совсем не тот Рим, который описывают поэты. Золото мрамора тускнеет, колоннады превращаются в серые кости, а бронзовые колесницы на крышах храмов кажутся скорее тенями прошлого, чем украшениями. Вода стекает по мостовым, смывая в сточные канавы остатки вчерашних пиров и уличной грязи, и весь город начинает пахнуть мокрой шерстью, сырым деревом и чем-то кислым, что рождается в тесных переулках Субуры, где даже днём не бывает солнца.
В тот день я стоял у узкого окна своей комнаты на третьем этаже инсулы за театром Марцелла и смотрел, как потоки воды разбиваются о черепицу соседних крыш. Дождь шёл уже три часа, не переставая, и внизу, на улице, почти не было прохожих. Лишь изредка пробегал раб с корзиной, прикрывая голову плетёным щитом, да торговец горячей кашей, проклиная небеса, укрывался под навесом портика.
Моя комната - если можно назвать комнатой эту каморку с наклонным потолком, глиняной лампой на столе и продавленным ложем в углу - была заставлена свитками. Они лежали на полу, на подоконнике, на единственной полке, которую я сам прибил к стене три года назад. Я переписывал для богатых бездельников тексты Лукреция и Сенеки, чтобы платить за крышу над головой и покупать хлеб с чечевицей, но чаще я переписывал для себя - свои собственные мысли, которые складывались в трактат, которому я не мог найти названия.
Я называл его «О природе злой воли». Но это было громко для черновиков, исписанных плохими чернилами на оборотах старых папирусов. Суть была проще: я пытался понять, почему человек делает зло. Не по случайности, не в гневе, а обдуманно, холодно, с расчётом. Почему сенатор отравляет конкурента, а не просто побеждает его в споре? Почему раб убивает хозяина, а не убегает? Почему император казнит полководца, который ему даже не угрожал?
Я искал корень. Или, если угодно, зародыш зла. Но в тот дождливый день все мои размышления потеряли смысл, потому что зло само постучало в мою дверь.
Я перечитывал уже в третий раз «О природе вещей» Лукреция, когда услышал тяжёлые, неровные шаги на лестнице. Кто-то поднимался в нашу инсулу - не торопясь, но с отчаянием. Шаги спотыкались о ступени, и я почувствовал, как доски пола в коридоре скрипнули под тяжестью чужого тела.
Дверь распахнулась без стука.
В комнату влетел мальчик - я узнал его сразу: это был Милон, раб Секста Эмилия, старого переписчика, который жил на той же улице, двумя домами дальше. Мы встречались несколько раз, когда Секст присылал его с готовыми свитками или заказом на сверку текстов. Милон был невысоким, худым, с копной тёмных волос и испуганными глазами - такими испуганными, что я невольно отложил папирус.
