Катастрофа никогда не приходит одна. Она приходит с мёдсестрой.
Я сидел на корточках на холодном асфальте, уши заложило от недавнего выстрела, а в нос бил резкий химический запах – смесь озона, гари и чего-то сладковато-гнилого, что я уже научился узнавать. Это запах другой реальности. Здесь, в этом тихом московском дворике, он был такой же неуместный, как труп в детской коляске.
«Господин Сомов, дышите, пожалуйста, в эту трубочку». Мёдсестра – а её звали Татьяна, я видел бейджик – сунула мне под нос пластиковый приборчик, похожий на алкотестер для гномов. Я дёрнул головой, пытаясь отстраниться.
«Я в порядке».
«Протокол, господин Сомов. После прямого контакта с КТ-А-пятнадцать обязательна проверка на перцептивную контаминацию. Дышите. Или хотите на две недели в изолятор?»
Я вздохнул в трубочку. Прибор пискнул зелёным. Татьяна кивнула, делая пометку на планшете.
«Нормально. Адреналин зашкаливает, кортизол в пределах допустимого для вашего… хм… профиля. Шок минимальный. Как будто на автобусе прокатились, а не с Призраком-Собирателем встречались». Она посмотрела на меня с профессиональным любопытством. «У вас что, нервы титановые?»
У меня не нервы титановые. У меня мозг, который вместо паники включает режим сортировки мусора. Сейчас он обрабатывал вчерашний ужин, мрачное выражение лица моей бабушки, когда я в десять лет рассказал ей про реку с багровой луной, и тот факт, что я только что едва не лишился личности. Всё раскладывалось по полочкам. Даже страх.
«Страх – это неэффективное использование когнитивных ресурсов в условиях дефицита времени», – процитировал я мысленно учебник «Кордона». Звучало глупо, но работало.
«Сом!» Голос майора Волковой прорезал гул ликвидации. Она шла ко мне, раздвигая бойцов в чёрной тактичке, как ледокол – льдины. На ней не было и намёка на усталость, хотя мы провели в этом дворе четыре часа. Только лёгкая сажа на скуле да привычная складка гнева между бровями. «Отходил? Жив ещё?»
«Жив, товарищ майор».
«Не товарищ. Иди сюда». Она кивком указала за угол пятиэтажки, где уже стоял её бронированный внедорожник без опознавательных знаков. «Расскажешь, какого чёрта ты полез к нему без прикрытия».
Я последовал за ней, чувствуя на себе взгляды бойцов «Периметра». Они смотрели на меня как на странный, хрупкий инструмент, который почему-то работает. «Сом», – пробормотал кто-то. Дружелюбно? Насмешливо? Я уже перестал различать.
В машине пахло кофе, порохом и её духами – что-то резкое, хвойное. Волкова завела мотор, но не тронулась с места, уставившись на руль.
