День 0. Час 0.Корвет ООН «Маргелов». Система Kepler-442b, 110 световых лет от Земли.
Внутри варп-пузыря не было звёзд.
Уэбб знал это умом — знал три года, пока они шли к точке разгона, знал девять месяцев, пока «Маргелов» двигался к цели внутри деформированного пространства, пока реальная вселенная снаружи схлопывалась в математическую абстракцию и перестала существовать как место, куда можно смотреть. Но каждый раз, когда он поднимал взгляд на обзорный экран, отсутствие звёзд всё равно ударяло где-то под рёбрами.
Молочно-белое ничто. Не темнота — темнота это отсутствие света, а это было присутствие чего-то другого: мерцающая, почти живая пустота деформированной метрики. Пузырь Алькубьерре изнутри выглядел как стена из кипящего молока, которая не двигалась и не давала ничего, за что мог бы зацепиться взгляд.
Девять месяцев.
Уэбб взял кружку с подстаканника — магнитного, привинченного к подлокотнику командирского кресла ещё на верфях Луны, когда «Маргелов» только спускали со стапелей. Кофе давно остыл. Он отпил, не чувствуя вкуса, и поставил обратно.
На мостике было тихо. Не мёртво — тихо так, как бывает тихо в рабочем пространстве, где все делают своё дело: гудение вентиляции в четырёх регистрах сразу, тихий треск клавиатуры на посту Амин, ровный голос Ито, бормочущего себе под нос координаты точки выхода. Нкоси сидел прямо, руки на штурвале, расслабленный с виду и абсолютно готовый — Уэбб за двенадцать лет совместной службы научился различать эти состояния.
— Сколько до выхода? — спросил он.
— Восемнадцать минут, — ответил Ито, не поднимая головы от навигационного экрана. — Погрешность плюс-минус сорок секунд.
Погрешность. Уэбб допил кофе и поставил пустую кружку обратно.
Погрешность варп-привода составляла плюс-минус 0,3 световых года. Это было фантастически точно для прыжка через межзвёздную пустоту — и было достаточно много, чтобы из заявленной точки выхода в одной астрономической единице от Kepler-442b они могли вынырнуть в полутора а.е., или в половине, или вообще с другой стороны звезды. Три года расчётов, девять месяцев перелёта, и всё равно — плюс-минус 0,3 световых года.
Космос не любил точность. Уэбб это знал.
— Чен, — сказал он.
— Реактор в норме, — отозвалась Чен из-за спины. Её пост находился справа и чуть позади командирского кресла — инженерная консоль, два экрана и стопка распечаток, которые Чен Вэйлин упорно читала на бумаге, потому что так лучше думается. — Семьдесят восемь процентов мощности. Маневровые системы под давлением. Рабочего тела — восемнадцать дней активного манёвра при текущем расходе.
