«Космос доказал, что он, безусловно, разумен и гораздо сложней наших представлений о нем. Наши знания на сегодня не позволяют понять сути большинства процессов, происходящих во Вселенной».
Кто-то из космонавтов,
пожелавший остаться инкогнито
«30 сентября 2070 года.
Всё, дистанция позади. Корабль благополучно миновал орбиту Луны и взял направленье к Сатурну. Ради места в его каюте я бежала пятнадцать лет, через университеты Москвы, через тренинги, подготовки, через докторские и кандидатские по пяти направлениям знаний. Я назначена экзобиологом. Это значит, буду искать простейшие формы жизни в наполненных углеводородами морях и озерах Титана1. Если найду одноклеточных, дышащих водородом, выделяющих тонны метана – прославлюсь среди понимающих. Инородная форма жизни! Это уже не теория. Это острый нож под печёнку сторонником жизни, основанной на водичке и кислороде, по образцу земному в любых мирах и галактиках. А тут, нате вам! Под носом, на спутнике у Сатурна!
Но вряд ли. При минус сто восемьдесят, надежды ученых сводятся к коротким обрывкам молекул, способным в теплых морях удлиняться и усложняться, объединяясь в клетку. Но обрывки уже интересны, проливают свет на процессы эволюций в различных условиях.
Надеюсь, я думаю четко. Это важно, четкость мышления, проговорённость фраз. Только так прибор Абильгама запишет течение мыслей и сможет их воссоздать моим голосом, с интонациями. А иначе, к концу путешествия получу равномерный гул с вкраплением крепких словечек. Да и сны, как нам объяснили, фиксируются прибором при нарочито усиленных, образных думах вечером. Поздно выдали мягкие шапочки с прослойками тонких пластин, приходится тренироваться за двадцать минут до сна длиной в половину года.
Если техника не подведет. Если наш «Геркулес-1» впервые в истории космоса одолеет почти миллиард двести миллионов кэмэ. А в случае всяких поломок… Даже в случае чьей-то смерти… Что же, если случиться трагедия, оставшиеся в живых не вправе прервать экспедицию, так написано в договоре. Мы – гении-универсалы, мы легко заменяем друг друга у пульта пилота, в био- и геолабораториях, при выходе в чёрный космос и даже в операционной. Разделим между собой гонорар и работы выбывшего. Там будет что поделить, миллионы нам обеспечены.
Сонный газ на меня не действует. Это нервы дают себя знать: мама плакала перед стартом. А сама десять лет на орбите, заходила домой по случаю. Вот, приспичило к старости внуков. А не поздно сообразила? Надо было дочку за ручку отвести в кулинарный техникум, там и сытно, и продуктивно. А не в центр подготовки полетов.
