Лучи заходящего солнца облизывали оранжевыми языками городскую площадь Валенса. Оно уже почти скрылось за крышами домов, однако торговля ещё шла бойко, потому что в Валенсе существовало негласное правило, согласно которому день нельзя было считать законченным до тех пор, пока на площади оставался хотя бы один потенциальный покупатель.
Лоточники, словно соревнуясь между собой в громкости, зазывали прохожих и наперебой расхваливали деревянные игрушки, вышитые платки, сушёные травы и склянки с мутной жидкостью, которая, если верить аккуратно выведенным на этикетках надписям, должна была одновременно преумножить мужскую силу, вернуть густоту волос и, что особенно ценно, примирить покупателя с собственной тёщей.
Колбасник ожесточённо торговался с худосочной экономкой. Он потрясал над её головой целой гроздью сосисок, словно собирался не столько продать товар, сколько доказать его высокое происхождение.
— Да где вы видели такие цены?! — зычно кричала женщина, прижимая к груди кошель с монетами.
— Первая категория! Телятина!
— А пахнут они старой коровой и плесенью!
— Это выдержанное мясо!
Чуть поодаль грузный лавочник гонял мальчишек, которые уже несколько минут кружили вокруг его прилавка, дожидаясь удобного момента, чтобы стянуть початок кукурузы.
— Я вам! — пригрозил он им огромным волосатым кулачищем.
Мальчишки прыснули со смеху и тут же разбежались в разные стороны. Лавочник ещё некоторое время смотрел им вслед, тяжело переводя дыхание, затем пересчитал свой товар, вздохнул и, видимо, решив, что кукуруза всё равно никому не достанется, съел её вместе с кочерыжкой.
В этой пёстрой, шумной толпе неспешно прогуливался молодой человек лет двадцати с небольшим. Он был высок, худощав, узкоплеч и обладал непропорционально длинными конечностями, словно природа собирала его долго, с удовольствием и как бы растягивая процесс.
Впрочем, внешняя хрупкость Иолина была обманчивой. Большую часть времени он проводил в анатомическом театре, таскал увесистые учебники, медицинские принадлежности и, когда разрешали, помогал перетаскивать больных. Благодаря этому он обладал той особой сухой выносливостью, которая появляется у человека не от занятий спортом и не от желания выглядеть крепким, а исключительно потому, что жизнь регулярно заставляет его что-нибудь тяжёлое куда-нибудь тащить, переносить или перекладывать.
Лицо у него было живое и подвижное, а главным его украшением служил острый нос — настолько длинный, что временами казалось, будто именно он ведёт своего обладателя за собой, а остальная часть Иолина просто старается не отставать. Сам он к этому обстоятельству относился совершенно спокойно и с большим интересом совал этот свой нос во всё, что казалось ему любопытным или хотя бы потенциально занимательным.
