Прожорливая материя раззявила пасть и быстро ее захлопнула. Мужчина сделал шаг вперед, и под подошвами его изношенных мокасин захлюпала сырая земля. Гигантские желторотые одуванчики доставали ему до пояса.
Ткач хмыкнул, вытер о выглаженные брюки восковую шкурку красного яблока и смачно в него вгрызся. Глядя перед собой, залюбовался открывшимся зрелищем: солнце растянувшимся осьминогом рывками ползло к покосившемуся горизонту.
Стоящая в стороне человекоподобная фигура не шелохнулась. Заговорила:
– Ткач. – Обреченный вздох худощавой твари порывом ветра прокатился по закатному нексусу.
Голос ее то ли заскрипел, то ли запел чрезвычайно низкой нотой.
– Снова без приглашения.
Желтоватые, неровные зубы Ткача снова вонзились в сочную мякоть. Откусив от яблока, он принялся тщательно жевать и отвечать на вопросы не торопился.
В этот момент тварь, потеряв терпение, взглянула в его сторону. Голова ее развернулась на сто восемьдесят градусов, смяла тонкую шею гармошкой. Влажные маленькие глаза, словно два медных пятака, жадно разглядывали непрошеного гостя.
– Ткач, – снова заскрежетал голос, – зачем ты пришел?
Ткач бросил остатки фрукта в высокую траву. Вопрос существа был справедливым: они, Ткачи, не имели привычки забредать в чужие карманные вселенные без повода. В этот раз, впрочем, повод был. Тот же, что и во время его прошлого визита.
– Ты знаешь, зачем я здесь, – спокойно произнес Ткач. – Если бы не твое упрямство, нам бы не пришлось видеться так часто.
Тварь издала звук между рычанием и воем, закачала волосистой головой.
– Мой ответ остается прежним, Ткач: я больше не желаю иметь дел с людьми.
– Умбра, это неразумно: ты знаешь, что бывает, если долгое время не отдавать в Гобелен свою нить. Ты перестанешь существовать, понимаешь? Ты и твой мир.
Тварь задумчиво склонила голову, желто-коричневые глаза продолжали пристально следить за собеседником.