Глава 1. Тишина на частоте 2.7 К
Корабль назвали «Парадокс», и это имя оправдывало себя каждую секунду полёта. Трёхкилометровая игла из композитной керамики и сверхпроводящих катушек, он нёс в своём чреве достаточно энергии, чтобы на миг зажечь маленькую звезду, и при этом двигался почти бесшумно. Гравитационный двигатель, детище трёх поколений инженеров, не гудел и не вибрировал — он лишь едва заметно искажал метрику пространства позади кормы, заставляя ткань Вселенной мягко, почти нехотя проталкивать корабль вперёд, как вода выталкивает на поверхность щепку. Тишина была абсолютной.
Итан Раш, главный инженер, стоял в центре рубки управления — полусферы, стены которой в обычном режиме служили сплошным экраном. Сейчас на них мягко серела пустота. Ни звёзд, ни туманностей, ни света. «Парадокс» находился в глубоком подпространственном тоннеле, так называемой «норе Гринберга», где сама геометрия пространства была смята в гармошку. Здесь не было электромагнитного излучения, кроме реликтового фона, разогретого до температуры в два и семь десятых градуса выше абсолютного нуля. Этот свет, ровесник Большого взрыва, просачивался сквозь любые преграды, и на проекционных стенах рубки он отображался как едва уловимая, мерцающая серость — цвет глаз новорождённого котёнка, припомнил Итан странное, неуместное сравнение. Он уже и не помнил, когда в последний раз видел котёнка. Наверное, ещё до того, как Алиса и Лили…
Раш оборвал мысль на полутакте. Это была старая, выученная годами практика — обрывать воспоминания до того, как они успеют сформироваться в образы. Как предохранитель, выбитый до короткого замыкания. Он перевёл взгляд на диагностическую панель, где пульсировали оранжевые столбцы цифр.
— Расчётное время выхода из тоннеля — двенадцать минут, — произнёс он, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо, без интонации. Акустика рубки, рассчитанная на идеальное распространение звука, делала речь сухой и безжизненной, словно говорил не человек, а синтезатор.
— Слышу, — отозвался из соседнего кресла Маркус Вэйн. Он сидел, неестественно выпрямившись, положив ладони на подлокотники, пальцы слегка сжаты. Пилотская поза, выработанная годами тренировок и сотнями часов, проведённых в аварийных симуляторах. Однако Итан заметил, что большой палец его правой руки выбивает дробь по композитной поверхности — быструю, нервную, непроизвольную.
Маркус боялся. Не самого тоннеля и не предстоящего выхода. Его клаустрофобия, старая, загнанная вглубь, как инфекция, обострялась именно в такие моменты — когда корабль был максимально изолирован от внешнего мира. Несмотря на трёхкилометровую длину «Парадокса», Маркус ощущал его как тесный гроб. Жилые отсеки, лаборатории, оранжереи — всё это переставало существовать для него, стягиваясь в точку здесь, в рубке управления, которая вдруг становилась размером с кабину атмосферного истребителя. В такие минуты ему казалось, что стены дышат, медленно, неумолимо сжимаясь, чтобы раздавить его.
