Хьюстон встретил Джессику Уолс удушающей жарой и запахом нагретого асфальта. Чемодан на два колеса грохотал по неровному тротуару аэропорта, а влажный техасский воздух обнимал горло, забирался под футболку и прилипал к коже. Она стояла у выхода из терминала, щурилась на голубое техасское небо и пыталась вспомнить, зачем вообще согласилась на эту авантюру.
Колледж искусств имени Кэтрин Г. Макговерн. Престижный. Старинный. С программой, от которой у абитуриентов по всему штату перехватывает дыхание. Бабушка Нэнси — единственная родственница в Хьюстоне — настаивала два года: «Приезжай, Джесси. Я тебе помогу, пристрою, дом у меня большой и близко к колледжу».
И Джессика приехала.
Бабушкин домик на Оук‑Форест встретил её прохладой старых жалюзи, запахом корицы и липового чая. Нэнси — маленькая, сухонькая, с красивыми голубыми глазами — обняла внучку, прижала к себе, и Джессика впервые за долгое время почувствовала, что кто-то действительно рад ей без условий и оговорок.
Экзамены она провалила.
Не то чтобы провалила — не добрала. Не хватило баллов для бюджетного места, а платное обучение стоило так, что у Джессики перехватило дыхание, когда она увидела цифры на официальном сайте. Бабушка молча налила ей чаю, села напротив и сказала: «Ты попробуешь в следующем году. А пока поживёшь у меня. Найди работу. Копи деньги. Если не пройдёшь на бюджет — заплатишь за коммерческое. Деньги найдутся».
Джессика кивнула. Она умела соглашаться, когда не было других вариантов. Девушка начала активно откликаться на местные вакансии. Время спустя…
Бар «У Джона» на Уэстхаймер‑роуд пах молодым пивом, жареными креветками и старым деревом, пропитанным десятилетиями разговоров. Джессика зашла вечером, в шесть, с немытыми волосами, собранными в хвост, и стопкой рекомендаций из двух закусочных в её родном Остине. Хозяйка — крупная женщина с тёмными косами и хриплым смехом — оглядела Джессику с ног до головы, кивнула: «Начинай завтра. Смена с пяти до полуночи. Форму выдам. Не опаздывай».
Джессика выходила из бара с ощущением, что жизнь медленно поворачивается в нужную сторону, когда мужчина за столиком у окна поднял руку и помахал ей.
— Джессика! — голос мягкий, чуть хрипловатый, с тёплой южной растяжкой. — Подойди на секунду.
Она остановилась. Незнакомец сидел в полутени: худой, лет двадцати пяти, в тёмной рубашке с закатанными рукавами. Тёмные волосы падали на лоб, а глаза — серые, почти серебряные — смотрели внимательно и цепко.
— Откуда вы знаете моё имя? — Джессика нахмурилась, но подошла на два шага ближе к парню. В баре ещё не было толпы, играла тихая кантри‑музыка, и поговорить никто не мешал.
