Кольцо Феодосии
маленькая повесть
Часть первая. Уход
Феодосия Фёдоровна долго стояла у окна. Солнце уже скрылось за крышами соседних домов, и город окутала ночь в свои бархатные объятия. Пора.
Она глубоко вздохнула, повернулась и подошла к письменному столу из редкой и дорогой породы красного дерева. Удобно расположившись в английском кресле и взяв в руки перо из слоновой кости, на минуту задумалась…
«Вот и всё. Всё. Это моя черта, моя граница».
Достав из ящика стола бумагу с гербом рода Юсуповых и обведя печальным взглядом фотографии в резных бронзовых рамках, она глубоко вздохнула и начала писать.
Пробило три часа ночи. Медленно поднявшись с кресла и оперевшись на стол, Феодосия Фёдоровна подошла к стене своей опочивальни. Прислушавшись на миг к дворцовой тишине, нажала на скрытый в стене рычаг — и в стене образовалась ниша. Княгиня на мгновение прижала к груди свёрток, запечатанный воском, затем резко положила его в нишу и, не глядя, снова нажала на невидимый глазу механизм.
Подойдя к иконостасу, Феодосия Фёдоровна медленно, с великим трудом опустилась на колени. Тростью она не пользовалась, считая это слабостью. Трижды перекрестившись и прочитав молитву «Отче наш», она уже не в силах была подняться и легла на изумительный по красоте персидский ковёр, подаренный когда-то очень давно персидским шахом её покойному мужу за спасение от рук мятежников.
Руки княгини коснулись тёплого шерстяного ворса, тело расслабилось.
— Иду. Встречай!
Лёгкая улыбка озарила бледно-желтоватое лицо. Веки закрылись. Закрылись навсегда.
Часы пробили половину четвёртого — и механизм замер, провожая в последний путь не тело, а прекрасную и сильную душу.
---
Часть вторая. Покровское-Стрешнево
Годы шли чередой. Поколения сменялись поколениями. Всё тот же небесный свод, те же ленивые тучи плывут караванами по неведомым маршрутам, сонно глядя на землю со своей высоты. Тот же воздух, та же природа… Но сколько всего человеческого, незримого явилось и угасло в вечном водовороте времени.
Некогда пышная усадьба Покровское-Стрешнево пришла в горькое запустение. Пруды заросли, а иные и вовсе были засыпаны. Белоснежные берёзы подпирали треснувшие от молодой поросли стены, огораживающие усадьбу. Въездные ворота потемнели и осыпались. Щербатый кирпич угрюмо смотрел на новый мир вокруг. Белоснежный дворец потускнел, словно усталый путник смотрел на редких гостей тёмными, лишёнными рам окнами. Треснувшие мраморные колонны и провалившаяся парадная лестница, подобно молитве о спасении, из последних сил держали удар человеческого беспамятства и безразличия.
