История первая. Мирон заказывает капучино
Мирон ненавидел этот переулок ещё до того, как свернул в него.
Во-первых, потому что переулка здесь быть не должно. Он ходил по этой улице три года — с тех пор, как поступил в колледж, — и знал каждый шкаф с шаурмой, каждый ларёк и каждую собаку, которая спала у подъезда номер семь. Здесь была глухая красная стена супермаркета. Мирон покупал там пельмени и точно помнил: окон в этой стене нет категорически.
А теперь, вместо стены, была витрина.
Витрина кофейни.
Над дверью висела вывеска. Не светящаяся, не неоновая — просто деревянная доска с выжженными буквами: «Кофейня без адреса».
— Без адреса и без права на ошибку, — пробормотал Мирон и, не успев подумать, толкнул дверь.
Внутри пахло молотым кофе, старыми книгами и чем-то ещё — чем-то таким, что Мирон не мог определить. Возможно, дождём. Возможно, утром в день, когда всё решается.
За стойкой стоял мужчина лет сорока. Не высокий, не низкий — просто человек, которого сложно описать, не используя слово «спокойный». Он вытирал стакан тряпочкой, хотя стакан, казалось, был уже давно вытерт.
— Капучино, — сказал Мирон, потому что не знал, что ещё говорить в кофейнях, которые появляются из ниоткуда.
— Обычный или с прогнозом? — спросил бариста.
— С прогнозом погоды?
— С прогнозом жизни. Сегодня акция. При заказе любого напитка — два варианта будущего бесплатно. Третий — за отзыв.
Мирон посмотрел на мужчину. Тот не улыбался. В его глазах не было безумия — только та самая спокойная усталость, с которой смотрят на мир люди, которые видели слишком много утренних перепалок о судьбе.
— Давайте с прогнозом, — сказал Мирон. — Мне как раз нужно кое о чём решить.
Бариста кивнул, достал из-под стойки чашку, которая выглядела так, будто её выпилили из куска луны, и начал варить кофе.
— Расскажите, — сказал он, не оборачиваясь. — Что за выбор?
И Мирон рассказал. Про дядю, который устроил стажировку. Про Семёна, который звонил в обед и говорил «атмосфера бомба». Про маму, которая уже три дня гладит ему рубашку. Про маркеры, которые лежат под кроватью и сохнут.
Бариста молчал всё время, пока варил кофе. Потом поставил чашку перед Мироном.
— Пейте, — сказал он. — Но медленно. Будущее лучше всего входит в голову через горло. И не бойтесь. Оно уже случилось. Вы просто ещё этого не помните.
Мирон поднёс чашку к губам. Пена была невесомой, почти несуществующей. Первый глоток оказался горьким — не от кофе, а от внезапного ощущения, что он забыл, как дышать.
А потом он увидел.
Видениепервое. Стабильность.
Мирону двадцать два. Он сидит за столом в openspace на двенадцатом этаже бизнес-центра. Стены белые, потолок белый, ковролин серый — цвета, которые никогда не спорят друг с другом и не вызывают у начальства вопросов. На столе у Мирона стоит монитор, беспроводная мышь и кружка из автомата. В кружке — латте. Он пьёт его каждое утро, хотя терпеть не может вкус обжарки из дешёвых зёрен, потому что так принято в команде. «Наша кофейня, — говорил руководитель на собеседовании, — работает круглосуточно». Это была шутка. Мирон смеялся тогда. Смеётся и сейчас, когда получает в чате очередную мотивационную картинку с котиком и подписью «Команда — это семья».
