На четвёртые сутки после первого голоса Скалы в отсеке связи не смолкал спор о том, отвечать ли вообще.
— Если мы выйдем в эфир и это окажется банда, а не посёлок, мы сами дадим им пеленг на себя, — Марк стоял у стола, не садясь, будто сидя было труднее держать мысль собранной. — «Гранит» мы нашли по дыму. Нас так же найдут по голосу.
— Мы уже два года ведём открытое дежурство и слушаем эфир каждую ночь, — возразила Марина, не отрываясь от журнала. — Кто хотел нас найти по излучению — нашёл бы раньше.
— Слушать и говорить — разные вещи, — не сдавался Марк. — Слушая, мы ничего не выдаём. Говоря — выдаём частоту, манеру речи, число голосов.
Виктор сидел во главе стола, не торопясь закрывать спор простым счётом мнений. За два года он выучил разницу между молчанием, за которым идёт решение, и молчанием, за которым идёт ещё одно молчание, и сейчас держал именно первое.
— Сергей, — сказал он наконец. — Ты знаешь про эту Скалу больше нас всех. Что скажешь?
Сергей сидел чуть в стороне, у стены, — с той поры, как под Подпорой появилось имя, которое он не сразу решался произносить вслух, он стал садиться так на всех собраниях, где заходила речь о востоке.
— Дисциплинированные, — сказал он, взвешивая каждое слово. — Тамара говорила — жёсткие к чужим на своей земле. Но и разгромили банду, из которой мы вышли, не по слухам, а на деле. Такие не станут гоняться за случайным голосом в эфире просто потому, что он прозвучал. У них своих забот хватает.
— Значит, риск не в том, что нас услышат, — подытожил Виктор. — Риск в том, что мы промолчим два года подряд, и однажды они выйдут к нашему периметру раньше, чем мы успеем решить, друзья они или нет.