На триста тридцать первые сутки Илья вывел в журнале строку крупнее обычного почерка: «Главный затвор. Полная группа. Наружная антенна».
Малая дверь, через которую он выходил на получасовые разведки почти год, была за углом того же коридора и вела наружу буднично — он давно перестал считать эти выходы событием. Д-2 — другое дело. Двухтонная плита, сомкнувшаяся одним долгим вздохом резины по металлу в первый день и не открывавшаяся с тех пор ни разу, срослась со стеной так плотно, что все восемь давно перестали её замечать, как перестаёшь замечать потолок, под которым спишь.
Утром Виктор объявил об этом за завтраком тем же тоном, каким объявлял смену дежурства.
— Сегодня открываем главный. Всей группой. Ставим наружную антенну на месте старого вентиляционного оголовка. Без неё связь дальше потерны не уйдёт.
Ложки замерли над мисками. Марина отозвалась первой — она второй месяц собирала на верстаке телескопическую мачту, кабель в бухтах, крепёж, и всё это ждало у стены жилого блока дня, когда перестанет быть просто грудой железа.
— Мачта готова. Готова была ещё на прошлой неделе.
У двери Дмитрий и Виктор взялись за маховик вдвоём — рукоять была рассчитана на двух человек, даже когда обе руки у обоих здоровы. Дмитрий держал хватом здоровой руки сверху, травмированную подвёл только для упора снизу — так он работал уже месяцами, привычно, без напоминаний себе.
— Клинья на пределе хода, — доложил он, упираясь плечом в холодный металл. — Ещё четверть оборота.