ПОСВЯЩЕНИЕ
Тем, кто не нажимает «согласен» не глядя.
Тем, кто читает пользовательские соглашения.
Тем, кто знает: отдавая свои данные, ты отдаёшь себя.
Тем, кто спорит с приложениями, отключает геолокацию, не даёт доступ к контактам.
Вас называют параноиками. Вы – последние, кто помнит, что такое частная жизнь.
Эта книга – для вас.
И тебе, читатель.
Ты держишь эту книгу. Ты дочитал посвящение. Ты ещё не открыл первую главу.
Я не знаю, кто ты. Но я знаю, что ты помнишь что-то важное. Что-то, что никто не может у тебя отнять.
Не отдавай это.
Никому.
Никогда.
Помни.
ПРОЛОГ
Правила уборки
Она начинала с потолка.
Всегда с потолка. Потому что, если начать со стен, пыль и микрочастицы, поднятые движением, осядут на уже вымытые поверхности, и вся работа пойдет насмарку. Это было первое правило, которое она усвоила десять лет назад, когда впервые надела химзащиту и вошла в комнату, где человек перестал быть человеком и стал биологическим материалом.
Правило второе: никогда не работать без перчаток. Даже если кажется, что всё уже сухо. Даже если эксперты сказали, что объект чист. Кровь имеет память. Она въедается в поры кожи, и потом ты неделю ощущаешь её запах, даже когда моешь руки с хлоркой.
Третье правило: не смотреть на лица. Если тело еще не вывезли – смотреть в пол, в стены, в потолок, куда угодно, только не на лицо. Лицо – это история. История – это эмоция. Эмоция – это память. А с памятью у неё были особые отношения.
Ася любила правила. Правила структурировали хаос. Правила превращали кошмар в алгоритм. Потолок, стены, пол, дезинфекция, вывоз, отчет. Четыре шага. Ничего личного.
Сегодня объект был на юго-западе, в новом жилом комплексе, который застройщик называл «пространством для счастливой жизни». Ирония, подумала Ася, паркуя свой синий фургон без опознавательных знаков. В пространстве для счастливой жизни кто-то размозжил себе голову о стену спальни.
Она проверила наряд-допуск. Заказчик – агентство недвижимости. Квартира выставлена на продажу. Покупатель, разумеется, не должен знать, что здесь пару дней назад работали санитары, собирая осколки черепа. Поэтому её вызвали быстро, в первые двенадцать часов. Кровь еще не успела въесться глубоко в структуру гипсокартона, но уже начала темнеть по краям, превращаясь из алой в тускло-коричневую.
Она надела комбинезон, респиратор, двойные перчатки. Проверила пульс – шестьдесят два. Норма. Она всегда проверяла пульс перед входом. Это был её личный ритуал, не прописанный в инструкции, но необходимый. Пульс говорил ей, готова ли она. Если выше семидесяти – она ждала пять минут, дышала, закрывала глаза. Если выше восьмидесяти – звонила напарнику и говорила, что сегодня не может. Такое случалось трижды за десять лет. Три комнаты, в которые она не вошла. Она помнила их адреса, помнила запах воздуха за дверью, помнила звуки, доносившиеся изнутри. Она помнила всё.
