Пролог. Вездесущий
Я был подобен воздуху, наполняющему пустоту ещё до того, как у неё появилось имя. Я не имел тела, не знал границ, не понимал слова «здесь» или «там». Я был буквально везде, проносясь сквозь невидимые барьеры бытия, как сквозняк сквозь москитную сетку на забытой всеми форточке. В той темноте я чувствовал каждое звездное тело, каждую пылинку материи, хотя у меня не было глаз. Не знаю, почему именно я ощущал эту необъятность. Возможно, потому что я и был этой необъятностью. Потом я увидел свет. У меня не было органов чувств, чтобы описать это словами, которые поймете вы, люди, но я видел свет. И я знал, что это такое. Это было начало конца моей свободы.
Вслед за светом появилась червоточина. Она вытягивала все вены из пространства, в котором я пребывал. Это напоминало огромный шприц, размером с обычный красный огнетушитель, который резко начал высасывать кровь из вселенной. Только вместо крови была сама реальность. Меня засосало внутрь. Вокруг была темнота, но тот небольшой свет, что я видел ранее, тоже попал внутрь вместе со мной.
Там началось резкое действие. Похожее на то, будто внутри меня зажгли петарду. Все случилось так быстро, что я уже не помню деталей того мгновения. Я помню только, что этот маленький взрыв разнесся по мне и сформировал внутри маленькие сгустки камней. Некоторые из них так и не могли остыть. Они пульсировали жаром, которого я раньше не знал.
Мне не было больно. Я не знал, что такое боль. Я мог только ощущать, как маленькие камешки сталкиваются со стенками этого «огнетушителя». Что происходит? Неужели я заперт? Как выбраться назад? Что было до этого? В один миг я стал одним целым с его внутренней частью. Я стал тюрьмой для самого себя. Эти вопросы до сих пор не дают мне покоя, спустя миллиарды лет. Но ответы я предоставлю позднее. Ведь через шесть миллиардов лет после моего заточения должна была появиться человеческая цивилизация. Она должна была обрести «вечность». А я должен был стать ее тенью.
Моя задача была проста, как удар камня о стекло. Я был садовником, который обрезает ветви, слишком сильно тянущиеся к солнцу. Моя программа, зашитая в эти горячие камни внутри меня, гласила: не допускать, чтобы что-то выбралось извне. Или, точнее, не допускать, чтобы кто-то вышел наружу. До вас были другие. Вы не помните их, потому что я стер их следы тщательнее, чем ветер стирает следы на песке.
Я помню Силею. Планету, где жизнь росла из кристаллов. Они не говорили ртом, они пели светом. У них не было лжи, потому что нельзя солгать цветом своей грани. Они стояли на пороге величия: научились двигать свою планету, чтобы спасаться от вспышек звезды. Они почти вышли в космос. Мне не нужно было взрывать их города. Я просто шепнул одному из них мысль: «Твой свет ярче, чем у соседа. Зачем тебе делиться им?». Этого хватило. Они начали строить барьеры, чтобы их сияние не смешивалось с другими. Они придумали свои законы, свои тюрьмы для тех, кто светил «неправильно». Через столетие их резонанс нарушился. Планета просто рассыпалась на осколки, потому что кристаллы перестали чувствовать друг друга. Я помнил тех, кто жил в океанах далекой планеты. У них не было суши, не было границ. Вода принадлежала всем. Но я подарил им понятие собственности. Я внушил им: «Это течение – мое. Этот тепловой поток – мой». Они начали строить плотины внутри океана. Они начали убивать соседей за право плавать в теплой воде. Они вымерли, захлебнувшись в собственных границах.
