Помпа подтвердила дозу зелёной галочкой, и Майя поверила ей, как верят воздуху.
Тонкий мелодичный звук — две восходящие ноты, придуманные, чтобы успокаивать родителей, — означал, что устройство на бедре её дочери сверилось с показанием сенсора, рассчитало болюс, подписало команду собственным сертификатом, проверило ответную подпись насоса и отмерило ровно столько единиц быстрого инсулина, сколько нужно на тарелку овсянки, стынущую перед Никой. Зелёная галочка на экранчике помпы. Зелёная галочка на телефоне Майи. Зелёная галочка где-то в облаке, где медицинская карта Ники соглашалась сама с собой.
Никто в кухне не смотрел на эти галочки. В этом и был их смысл. Доверие, доведённое до того, что становится невидимым.
За окном просыпался город, где всё было на одном касании и всё — на одной подписи. Метро впускало людей, считав ладонь, и доверяло, что ладонь заверена. Дверь подъезда внизу открывалась тому, чей телефон шепнул ей правильную, подписанную фразу. Кофейня этажом ниже наливала, списывала, благодарила — три подписи в секунду, никем не замеченные. Светофоры, лифты, кардиостимуляторы, переливания крови, биржи на другом полушарии — весь живой, гудящий, гиперподключённый организм мегаполиса стоял на невидимом фундаменте: на математическом обещании, что вот эта команда пришла от того, от кого должна, а вот этот, кто говорит «это я», — действительно он. Обещание было таким старым и таким надёжным, что его перестали замечать, как перестают замечать пол под ногами. По полу ходят. О поле не думают. Майя думала о поле двадцать лет и оставалась единственным человеком в кухне, который знал, что под ним пустота.
— Сорок восемь и держится, — сказала Ника, не отрываясь от экрана, на котором сахар её собственной крови полз ровной зелёной линией. Ей было десять, и она читала график своего тела свободнее, чем мать читала чужие шифры. — Можно мне ещё ложку мёда. Не потому что низко. Потому что вкусно.
— Нельзя, потому что вкусно, — сказала Майя. — Можно, потому что я опаздываю и спорить дороже.
Она отхлебнула кофе из бумажного стакана, обжглась, переложила стакан в другую руку и большим пальцем — обкусанным до мяса по краю ногтя, старая привычка, которую она замечала только когда было поздно, — смахнула с телефона уведомление банка.
И остановилась.
Уведомление было обычным. Перевод на двести единиц, подтверждён, подписан, проведён три минуты назад. Зелёная галочка. Получатель — сервис доставки, которым она пользовалась сто раз. Всё было правильно, кроме одного: она не делала этого перевода.
